Наталья Резанова – Журнал Млечный Путь № 2 (28), 2019 (страница 12)

- Вы были в квартире Ковальски в тот вечер, когда его отравили, - решительно произнесла я, подчеркнув своим высказыванием тот факт, что присутствие на злополучном ужине не означает, что именно гости Саймона его и отравили. Расскажите все честно, постарайтесь вспомнить, как проходила эта встреча, ведь цыплят доставили тогда, когда вы с Шейлой уже сидели за столом?

Джордж несколько секунд потратил на борьбу с собой прежде, чем начал говорить.

- Да, мы там были. Пожалуй, будет разумнее удовлетворить ваше любопытство. За день до этого Ковальски сделал предложение Шейле, и она ему, по привычке, рассказала о нашей помолвке и о сумме, которая ей нужна, чтобы освободиться от брачного обязательства. Но Ковальски заявил, что отдаст чек только в собственные руки тому, кто требует эти деньги. Поэтому и состоялся званый вечер в его доме.

- И он действительно готов был заплатить? - спросил Катлер.

- Во всяком случае, он так сказал Шейле, а за несколько минут до своей смерти подтвердил это и разговоре со мной.

- А как получилось, что отравленного цыпленка съел только Ковальски? - спросила я.

- Шейла не ужинает, а я терпеть не могу жареных цыплят, это еще с детства.

- Но зачем вы уничтожили улики? - возмущенно спросил комиссар.

- Вы про остатки курятины? Да, глупо получилось, но, когда я понял, что он умер, я не думал, чем он мог отравиться, просто действовал наугад, хотел все представить так, будто он ужинал без компании. Я ведь не только курятину уничтожил, там еще пироги были и салаты.

- Но ведь официант из ресторана видел вас, когда доставлял еду?

- Нет, он доставил ее до того, как мы приехали, мы как раз подъезжали на такси, когда официант отчалил от дома на мотороллере. Он, конечно, мог видеть, что мы подъехали, но вряд ли знал, что мы станем гостями его клиента.

Какое-то время мы еще слушали откровения свидетеля, но ничего существенного он больше не сказал, и комиссар отпустил Карски, взяв с него обязательство о даче показаний в суде.

- Ну и что теперь, - вдруг заговорил Дэвид, молчавший почти все время, пока мы с Эриком опрашивали свидетеля. - Если все это правда, но некого подозревать, только официанта, разве что.

- А почему бы нам не побеседовать с официантом, - поддержал идею Дэвида комиссар. - Если ядом цыпленка заправили не гости Саймона Ковальски, то это случилось, либо на кухне ресторана, либо пока заказ доставлялся по адресу. На кухне всех уже опрашивали, и я сомневаюсь, что мы тут обнаружим что-то новое.

- Но и с официантом наверняка уже говорили? - скептически отозвалась я.

- Давайте попробуем еще раз, поскольку мы уже кое-что выяснили, а у того, кто доставлял заказ в дом букмекера, было время подумать, - предложил Эрик.

Комиссар стал звонить, а нам оставалось только ждать и надеяться на появление новых фактов, которые помогли бы распутать наше непростое дело.

Неожиданное признание

Встреча и очень интересный разговор со свидетелем смог состояться только через пару дней, поскольку пришлось этого свидетеля искать. Он уволился из ресторана на следующий день после допроса в полиции. Кроме того, он сменил и место жительства, что было странно, поскольку связь смерти Ковальски с заказанным накануне ужином не освещалась в прессе несколько дней.

И тут выяснились интересные подробности. Оказалось, что коробку с заказом у официанта принял человек, назвавший себя дворецким. И взял он эту коробку не в доме, а на крыльце. Доставщик еды из ресторана не мог утверждать, что так называемый дворецкий выходил из двери дома или заходил в эту дверь. Ему показалось, что он пользовался другой дверью, видимо, ведущей прямо на кухню, с другой стороны дома, поэтому сам он этого не видел.

Эти неожиданные подробности, наконец, выявили подозреваемого, то есть, мы поняли, что он существует. Теперь нужно было его найти. Хотя бы разобраться, где и как искать.

На сей раз мы собрались в моей конторе, здесь наш относительный покой и возможность не отвлекаться на другие дела были под защитой Ари. А на него мы вполне могли положиться.

- Давайте уточним условия задачи, - предложила я.

Но и комиссар, и Дэвид промолчали. Всем своим видом они демонстрировали, что ждут продолжения моего монолога. Мне ничего не оставалось, и я продолжила свои рассуждения.

- Скорее всего, Саймона Ковальски убил человек, о котором он узнал что-то такое, что могло разрушить жизнь или счастье этого человека, что-то настолько компрометирующее, что стань оно известным даже ограниченному кругу людей, и жизнь потеряла бы смысл. Я, разумеется, утрирую, ведь мы уже знаем, что букмекер не прибегал никогда к прямому шантажу.

- Мы просто не знаем таких случаев, - возразил мне Дэвид, - но это не значит, что их не было.

- И все же, опираясь на свой опыт, я бы предположил, что Мэриэл права, - заметил Катлер, - Ковальски знал, что настоящий шантаж - опасное занятие, опасное вдвойне: и со стороны шантажируемого существует всегда угроза, и со стороны закона могут возникнуть серьезные неприятности.

- Именно так, - продолжила я свои рассуждения, - это не шантаж.Скорее всего, это можно определить как психологическое давление.

- Но вряд ли это давление осуществлялось при помощи каких-то материальных воздействий, в виде писем, например. Значит, в первую очередь, стоит обратить внимание на тех, с кем Ковальски постоянно или хотя бы довольно часто общался.

- А не показать ли официанту фото Селинга? - неожиданно предложил Дэвид.

- Думаю, это стоит сделать в первую очередь, - поддержал идею комиссар.

- А есть ли у нас такое фото? - спросил Дэвид.

- Селинг - человек публичный, - заметила я, - не думаю, что с этим возникнет проблема.

- Что ж, начнем с Селинга, а там посмотрим, - подвел итог короткому совещанию Эрик.

Но искать другого подозреваемого нам не пришлось. Хотя человек, доставивший еду из ресторана, не был абсолютно уверен, что на фото именно тот, кто взял у него коробку с заказом, на пороге дома Ковальски, но, когда Робина Селинга пригласили на официальное опознание, он сломался. И мы услышали его невеселую историю. Я постараюсь ее воспроизвести достаточно точно, но не нарушая слова, которое мы дали в обмен на это признание.

Почти четверть века назад Робин еще играл и участвовал в турнирах. Однажды, он тогда очень нуждался в деньгах, а материальное положение снукириста часто зависит от его успехов у биллиардного стола, ему предложили участие в договорном матче. Деньги ему действительно были жизненно необходимы, а достать нужную сумму было негде, так бывает иногда. Он все равно проиграл бы этот матч, а тут ему предложили очень много денег всего лишь за то, что он оформит проигрыш с определенным счетом, и он пошел на эту сделку. Тогда оказалось все просто и гладко. Никто ничего не заподозрил. Но Селинг чувствовал себя преступником, он мучился, ему снились кошмары. И он не придумал ничего лучшего, чем рассказать о своем проступке другу. И этим другом был Саймон Ковальски. Робин не представлял, чем это может для него обернуться. Нет, Саймон не выдал его, он мастерски находил поводы, чтобы напомнить о том, что он владеет тайной, способной разрушить всю жизнь семьи Селинга, тем самым он с каждым годом наращивал страдания доверившегося ему друга. Теперь Робина мучили не только угрызения совести, но еще и страх быть опозоренным перед обществом, перед друзьями, перед близкими. Селинг понимал, что любой намек Ковальски мог обрушить его жизнь. Скорее всего, он преувеличивал опасность, ведь Саймону было важно владеть тайной, а, если тайны не будет, то и владеть будет нечем. Но страх не ведает логики. Селинг не мог даже утешиться мыслями о самоубийстве, ведь в этом случае позор падет на его близких, а это еще страшнее было осознавать. И он терпел, пока мог. А потом незаметно его стала посещать мысль, что единственным хранителем его тайныявляется Ковальски, который и сам ему об этом часто напоминал.

И вот созрел план. Затем подвернулся случай. И на сей раз все тоже прошло гладко. Но теперь он не чувствовал угрызений совести. Он вздохнул свободно.

Я должна предупредить читателя, что в моей повести нет настоящих имен, поэтому не стоит примерять описанную ситуацию ни на одного судью, когда-либо судившего снукерные матчи. Да и случаи такие больше не повторялись, насколько мне известно. И да, я сочувствую именно Селингу. Я считаю, что доводить человека до состояния, когда он готов совершить убийство, не менее страшно, чем совершить само убийство.

Эпилог

Что значит для игроков и болельщиков снукера число 147, мы поняли только тогда, когда, побывав на турнире, благодаря заботам Инесс, увидели множество счастливых лиц вокруг того, кто набрал эти замечательные баллы за один подход к снукерному столу. Я не помню сколько ходов сделал игрок, но после каждого его удара, шар обязательно падал в лузу. И так до тех пор, пока на столе не остался только белый шар, который, как мы поняли, забивать нельзя. Игрока поздравляли все: и друзья, и соперники, и болельщики с обеих сторон.

Позднее, когда мы собрались в доме у комиссара, мы не могли не вспомнить это необычное дело. Тем более, что у каждого из нас остались свои вопросы. Мы получили не все ответы, но как смогли, выстроили общими усилиями полную картину происшедшего.