Наталья Резанова – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №4, 2015(15) (страница 18)

– Можно мне? – вмешался Мельяр, сбросив с себя вид усталого философа. – Пусть эти двое вспоминают, как любили друг друга, это приятные воспоминания. А я пока вам втолкую все с самого начала.

– Вы совсем запутаете комиссара своим Христом! – воскликнул Дорнье.

– Отнюдь! Это вы его запутали бесконтактными наблюдениями.

– Все началось с эксперимента…

– Все экспериментом закончилось!

Дорнье и Мельяр сцепились взглядами. Дидро показалось, что между ними, такими разными и такими похожими, произошла краткая дуэль на лазерных мечах. Он видел такое в «Звездных войнах», а сейчас в реальности: взгляды скрещивались, отскакивали друг от друга, сходились …

– Хорошо, – сказал Дорнье, отведя взгляд к вящему удовлетворению Мельяра. – Нам с Марго действительно есть что вспомнить. Разное. Дорогая…

– Пойдем на кухню, – Марго крепко держала Дорнье за локоть и не собиралась отпускать, – и выпьем коньяку.

– С лимонной корочкой, – подхватил Дорнье.

Когда за ними захлопнулась дверь, Мельяр перетащил кресло-качалку ближе к креслу Дидро и сел так, что колени их соприкасались, Дидро попытался отодвинуться, Мельяр был ему неприятен, но тот только усмехнулся и сказал:

– Никуда вы от меня не денетесь. И слушайте внимательно. Дорнье почему-то считает, что декогеренция происходит мгновенно, и воображает, что все уже закончилось. А на самом деле это довольно длительный процесс, частично мы все еще в состоянии суперпозиции, как бы странно это ни выглядело с точки зрения современной квантовой теории.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Дидро.

– Попросить Марго принести кофе, или вы сначала послушаете старого философа?

– Вы тоже… – У Дидро перехватило дыхание. – Вы тоже давно знакомы с…

– С вашей сестрой? Думаю, с Дорнье она познакомилась позже, – усмехнулся Мельяр, – хотя, как можно сравнивать? В суперпозиции мы и в детстве играли вместе, и вообще никогда не были знакомы, и… вы будете слушать?

– Буду, – согласился Дидро и закрыл ладонями уши.

– Нормальная реакция, – одобрил Мельяр, ехидно усмехнувшись. – Так вы будете лучше слышать, поскольку в плотных телах звук распространяется лучше, чем в воздухе. Это кажется вам странным, но…

Он прикрыл рот ладонью, что-то прошептал, и, к своему удивлению, Дидро прекрасно расслышал: «Медленно вы вспоминаете, комиссар, а времени осталось мало».

– Что? – переспросил Дидро. – Какого времени?

Он прислушался: из кухни донесся взрыв смеха, Марго что-то быстро и громко сказала, Дорнье ее перебил, и они опять начали смеяться.

– Обычного времени, какого еще? – занудным тоном сказал Мельяр.

– И что тогда?

– Кто знает! Совершенно неисследованное поле. Вы будете слушать?

– Буду, – повторил Дидро. Странно: закрывай уши или не закрывай, но Мельяра он слышал прекрасно, будто тот говорил не вслух, а вкладывал слова прямо в голову.

– Дорнье пытался завершить декогеренцию, рассказывая нам о своих экспериментах. Он физик, и прав, когда говорит, что суперпозицию нарушает наблюдатель. В данном случае – он сам с его экспериментом по бесконтактному наблюдению. А я скорее философ и начну ab ovo, если не возражаете.

Дидро не возражал. Он вдруг вспомнил – как вспышкой сверкнуло, – где он раньше видел этого человека. Издалека, правда, и мельком, а потому не разглядел или не запомнил детали, но был сейчас уверен, что видел именно Мельяра, хотя тот и был тогда на полвека моложе.

Зеваки. Когда известие о том, что в пещере убили человека и полиция ведет расследование, распространилось по окрестным деревням, на плато стали приезжать люди. Глазели издали, наверняка строили фантастические предположения. Дидро обратил тогда внимание на молодого человека в спортивном костюме противного желтого цвета. Он будто специально выделялся из толпы. Переходил с места на место, вытягивал шею, пытаясь разглядеть хоть что-то внутри пещеры, а потом исчез – во всяком случае, Дидро больше его не видел и, естественно, забыл.

Это был Мельяр. Лицо молодого человека возникло в памяти так ясно, будто прошло не полвека, а несколько минут. Увидев странный взгляд комиссара, Мельяр замолчал на полуслове.

– Вы там были? – спросил Дидро.

– Там?

– На плато перед пещерой. Среди зевак.

– А… – протянул Мельяр. – Значит, вспомнили. Я ж говорил, что наедине лучше получится… Был, конечно. И в пещере был.

– Внутри?

– Да полно! Теперь-то вы, надеюсь, и это вспомните.

Комиссар не знал, что он мог еще вспомнить. Мельяр вздохнул.

– Ладно, всему свое время. После того, как я убил Понселя, мы с Дорнье менялись каждые несколько часов. В пещере хоть глаза выколи, суперпозиция была еще велика, и там нас было довольно много. Думаю, не меньше десятка… Не вспомнили?

Комиссар не знал, что еще он мог вспомнить. Мельяр вздохнул. Время, казалось, вернулось вспять на несколько секунд и продолжило бег, оставив в памяти обрывок настоящего.

– Все, – решительно сказал Мельяр. – Вспомните или нет, ничем не могу помочь. Что будет, то и будет.

Дидро неожиданно подумал, что в колледже Марк был лучшим по философии. Он объяснял мир словами и говорил, что мир лучше всего объяснять мыслями. Слова искажают смысл, а уравнения (о да, математика – язык Вселенной!) искажают смысл еще сильнее. Слова упрощают мысли, а математика упрощает слова, и потому…

– И потому, – услышал Дидро голос Мельяра, – добро и зло – такие же физические параметры, как тепло и холод. Электрон взаимодействует с протоном и после «удара» движется по множеству траекторий, которые получаются из решения уравнения Шредингера. Разумеется, все эти траектории существуют реально и одновременно, это называется суперпозицией. В суперпозиции находятся электрон с протоном, атомы, куда входят электрон с протоном, молекулы, состоящие из атомов, тела, состоящие из молекул, неживые и живые, и мы с вами в абсолютно всех возможных состояниях. В абсолютно всех, комиссар! В суперпозиции мы совершаем все поступки, какие соответствуют решениям шредингеровских уравнений. А решения эти зависят, в конечном счете, от того, куда и с какой скоростью полетел электрон после столкновения с протоном, и как отреагировал атом и что стало с молекулой… с триллионами молекул, каждая из которых находится в суперпозиции с огромным, но счетным, количеством атомов и частиц… Ну да, у физиков нет никакой возможности такие уравнения не то что решить, но и составить. Может, никогда такой возможности и не будет, но в природе все это существует, и все это неразделимо, и что бы физики ни говорили об усреднениях, уничтожающих квантовые эффекты, на самом деле, пока мироздание находится в состоянии суперпозиции, все эффекты существуют реально и одновременно. От того, куда полетит электрон, зависит – через множество этапов, множество взаимодействий – будете вы на завтрак есть яичницу с беконом или предпочтете круассан. Конечно, вы решаете сами, и, конечно, это решение в конечном счете определяется движением электрона… когда-то и где-то.

– Эффект бабочки, – пробормотал Дидро. Не то чтобы он начал что-то понимать в абракадабре, которую с энтузиазмом произносил Мельяр, но память подсказывала ему ассоциации независимо от желания и понимания.

Мельяр запнулся.

– Э-э… – протянул он. – Пожалуй. Эффект бабочки, да. Только в гораздо более глубоком физическом смысле. Вы выбираете, как поступить. Вы выбираете – сделать доброе дело или совершить зло.

– Не так все просто, – возразил Дидро, ощутив вдруг симпатию к этому человеку, недавно не вызывавшему никаких иных эмоций, кроме раздражения. И разговор стал интересен. О добре и зле Дидро много думал по долгу службы, и выводы представлялись неутешительными.

– Не просто, – немедленно согласился Мельяр.

– Я повидал немало убийц, со многими долго беседовал не только на допросах, но приватно. Хотел понять. И знаете, что я вам скажу? – оживился Дидро и даже дотронулся до плеча Мельяра, но тут же отдернул руку: плечо показалось ему неживым, как плечо статуи Командора. – Убийцы часто воображают, что убивают во имя добра. Воины света, да. А зло – это мы: полиция, суд, государство. Один… Дефуа его звали, негодяй, каких свет не видывал, он изнасиловал и убил падчерицу и не раскаивался. Я много говорил с ним до суда и после, когда он сидел в одиночке и ждал казни. Его, впрочем, не казнили, заменили на пожизненное. Он уверенно говорил: «Я очищаю землю от скверны». Так и говорил, да. «Эта девица была воплощением порока, дьяволом во плоти, и многим мужчинам пришлось бы худо, если бы…» Ну, вы представляете.

– Угу, – кивнул Мельяр и не пожелал слушать дальше. То, о чем говорил Дидро, он знал и сам, очень хорошо знал, даже слишком хорошо.

– Я о том и говорю, – продолжал Мельяр. – Добро симметрично злу, как электрон симметричен позитрону.

– Нет! – воскликнул Дидро, почувствовал жжение в груди и тише, жалея себя, повторил. – Нет. Не может убийство быть добром. У Дефуа просто разум помутился. Убийство даром для психики не проходит, будь человек даже последним негодяем.

Мельяр хмыкнул.

– Электрон может вылететь из атома в одном направлении, может – в другом или в третьем. Множество электронов… Множество миров… И все они – вся Вселенная! – находятся в состоянии суперпозиции. Существуют все варианты, все! Вместе. Одновременно. Существует мир, в котором явился Христос и спас людей, недостойных спасения. Существует – в той же суперпозиции – мир, где Христос возвестил в Нагорной проповеди, что люди должны ненавидеть друг друга, ибо в ненависти – развитие, а в любви – застой. А до него был Моисей с заповедями о том, что соперника нужно убить, что ложь необходима, а правда ведет к поражению и гибели.