Наталья Рэгдолл – Семь печатей бездны (страница 4)
Внезапно фонарь дрогнул. Истомин замер. В конце коридора – силуэт. Высокий, с длинными руками, лицо скрыто капюшоном.
– Кто вы? – крикнул он.
Ответа не было. Фигура шагнула назад, растворилась в тени.
Фонарь погас.
Темнота накрыла его, но через миг фонарь вспыхнул снова – ярче прежнего. Перед ним стоял… он сам.
Двойник улыбался. Его глаза были чёрными, без зрачков.
– Ты ищешь ответы, – произнёс он голосом, похожим на шёпот ветра. – Но ответы убивают.
– Кто ты?
– Я – твоя тень. Та, что ты не хочешь видеть. Та, что знает: ты боишься.
Истомин почувствовал, как холод поднимается от ступней к груди.
– Ты не я.
– О, я больше, чем ты. Я – все твои сомнения. Все твои страхи. Все, кого ты потерял.
Он протянул руку. На ладони – капля алого света.
– Возьми. И ты увидишь правду.
Истомин отшатнулся.
– Нет.
Тень рассмеялась.
– Тогда беги. Но знай: я буду ждать.
Фонарь погас окончательно.
Истомин очнулся на ступенях подвала. В руке – холодный медальон. Фонарь лежал рядом, разбитый.
Над ним стоял Воронцов.
– Вы прошли.
– Прошёл? – Истомин с трудом поднялся. – Я ничего не понял.
– Вы отказались принять ложь за правду. Это и есть испытание.
Воронцов помог ему подняться.
– Теперь вы – часть «Аргуса». И Тень знает ваше имя. Прощайте, но лишь на время. Скоро я пришлю новую записку.
За окном всё так же лил дождь. Но теперь капли стучали иначе – будто отсчитывали время до следующего испытания.
Глава 3. Тот, кто не отступит
Александр вышел из клуба «Аргус» около полуночи. Ночь встретила его промозглым туманом. Он застегнул пальто до подбородка, поправил шляпу и шагнул в переулок. После всего пережитого тем вечером он хотел прогуляться, проветрить голову, подышать холодным воздухом. Путь до дома лежал через дворы – короче и тише, чем по главным улицам. Но не безопаснее.
Истомин шёл быстро, но осторожно. Петербург в это время года жил особой жизнью: фонари мерцали сквозь туман, окна доходных домов гасли одно за другим, а на углах улиц ещё торчали поздние извозчики, кутаясь в тулупы. Где‑то вдали перекликались ночные сторожа, да лаяла собака.
Он свернул в узкий проход между двумя домами. Здесь было темнее – свет едва пробивался сквозь плотную завесу тумана. Вдруг он услышал крик. Резкий, короткий, будто оборванный рукой.
Истомин замер, прислушался. Снова – шорох, топот, сдавленный вздох. Он бросился на звук. За поворотом, между двумя глухими стенами, развернулась сцена, от которой кровь застыла в жилах.
На земле лежала девушка – бледная, в разорванном плаще, с тёмными волосами, рассыпавшимися по мокрому булыжнику. Над ней склонился человек в чёрном: лицо скрыто под капюшоном, руки в перчатках сжимают что‑то блестящее.
– Стой! – крикнул Истомин.
Фигура вздрогнула. Мгновение – и она метнулась в сторону, скользнула вдоль стены, перепрыгнула через низкий забор и исчезла в лабиринте дворов.
Истомин подбежал к девушке. Она дышала – слабо, прерывисто. На плече – кровь, но рана не глубокая.
– Вы слышите меня? – он приподнял её голову. – Кто вы?
Она не ответила. Глаза закрыты, губы посинели от холода.
«Домой. Быстро».
Он поднял её на руки – лёгкая, как ребёнок. Плащ сполз, обнажив тонкую шею, кружевные манжеты, замшевые перчатки.. На запястье – тонкая золотая цепочка с подвеской в виде полумесяца.
«Не простолюдинка. И не случайная жертва».
Извозчик на углу вопросов задавать не стал, пара монет и вот Александр и таинственная незнакомка уже спешат домой. Однако путь до дома казался бесконечным. Туман сгущался, фонари мигали, будто вот‑вот погаснут. Истомин чувствовал, как бьётся её сердце – часто, неровно.
Дом Истомина находился на набережной Фонтанки – старый особняк, доставшийся от дяди, бывшего прокурора. Каменный фасад с лепниной, высокие окна, кованые перила крыльца. Внутри – дубовая лестница, обшитые панелями стены, запах старого дерева и кожи.
Он внёс девушку в гостиную, уложил на диван, стянул промокший плащ, накрыл пледом. Затем разжёг камин, поставил на огонь чайник и достал аптечку – кожаную, с латунными застёжками, ещё отцовскую.
Рана на плече оказалась не опасной – порез, скорее всего от ножа или лезвия. Он обработал её спиртом, наложил повязку. Движения были точными, привычными – за годы службы он не раз оказывал первую помощь.
Она всё ещё не приходила в себя.
Истомин сел в кресло напротив, разглядывая её лицо. Молода – не больше двадцати пяти. Черты тонкие, аристократические. Кожа бледная, почти прозрачная, на виске – тонкая синяя жилка. Волосы тёмные, с отливом воронова крыла, собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились, прилипли к щеке.
На шее – след от чьих‑то пальцев.
«Душили. Значит, хотели не просто ранить – убить».
Часы на камине пробили три.
Наконец она застонала, пошевелилась.
Глаза открылись – серые, как утренний туман.
– Где я? – прошептала она.
– В безопасности, – ответил Истомин. – Я нашёл вас в переулке. Кто на вас напал?
Она села, огляделась. Взгляд скользнул по книжным полкам (Толстой, Достоевский, юридические трактаты), портрету дяди на стене (суровое лицо, пенсне), револьверу на столе (бельгийский «Наган», проверенный в деле).
– Вы… из полиции, – произнесла она уверенно. – Александр Истомин.
Он приподнял бровь:
– Мы знакомы?
– Нет. Но я знала, что вы там будете.
Она вздохнула, провела рукой по волосам.
– Меня зовут Лизавета Орлова. Я внучка графа Владимира Орлова.
Истомин напрягся.
Орловы – старинный род, давно утративший влияние, но всё ещё хранивший тайны. Ходили слухи, что они связаны с древними обществами, с артефактами, о которых не говорят вслух. Говорили, что в их родовом поместье под Петербургом есть библиотека, где хранятся рукописи на мёртвых языках.
– И зачем же вы следили за мной? – спросил он холодно.
Лизавета посмотрела прямо в глаза: