Наталья Ракшина – Нулевой портал (страница 4)

— Привет, пап!

— А, золотце нарисовалось! — немедленно отозвался отец. — У тебя же выходной, я думал, спишь без задних ног.

— В одиннадцать дня точно не сплю. — Невольно улыбнулась Настя. — У меня важный вопрос. Можешь говорить?

— Конечно.

Морозова собиралась рассказать о странном звонке неведомой Елены, и уже приготовила и выстроила в уме соответствующие фразы: «…мне звонили непонятные люди, представившиеся коллекторами», «…были ли у бабушки какие-то долги или, может быть, у кого-то из нашей семьи?», «…как мне себя вести в такой ситуации?» и прочее. Но, едва открыв рот, она поняла, что не может произнести ни слова о том, что случилось. Слова не шли, а язык перестал слушаться.

Так не бывает.

Настя почувствовала, что сердце проваливается куда-то вниз, а спина покрывается потом от непродуктивных усилий.

— Настенька?.. — с тревогой в голосе спросил отец. — Ты что молчишь? Какой важный вопрос, что случилось?

— Понимаешь…

Попытка как-то по-другому выстроить предложение и все-таки рассказать о звонке ни к чему не привела. В комнату отдыха вошла юркая и жизнерадостная, как птичка, дежурный администратор Юлечка, с чашкой чая и печеньем на блюдце:

— Тут в заначке, в шкафу, коробка конфет открытая… — и тут же осеклась, увидев выражение лица доктора Морозовой.

Настя кое-как справилась с собой, выдавив улыбку.

— Юля, поставь тут, на столик. Спасибо! — пауза в телефонном разговоре становилась вполне объяснимой для отца. — Мы тут чай пьем, папа. К пациентке вызвали, на осложнения. Я как раз хотела у тебя спросить: не знаешь ли ты в Сургуте юриста, к которому я смогу обратиться в случае возможной проблемы?.. На меня еще никто не жаловался, но вдруг…

— Тебе предъявили претензии? Или клинике? — деловито спросил Юрий Анатольевич.

— Не предъявили. Я на всякий случай. Не хотелось бы встречать Новый год на нервах в случае чего.

— Смотри, дочка, держи меня в курсе. Позвоню кое-кому, нужную визитку скину тебе вечером. Не расстраивайся. Я знаю, что ты умница, никогда никому не навредишь, а ручки у тебя растут из нужного места.

Неистовый стук сердца постепенно успокаивался. Настя ненавидела вранье. Она не умела ничего скрывать от любящих родителей, а тут… Она снова попробовала сказать правду и закашлялась, подавившись собственными словами.

— Нет, я не простужена! — ответила девушка на вопрос отца. — Спасибо, папа. Маме передай привет, я ей позже позвоню. Целую.

Только она отложила смартфон в сторону, Юлечка всплеснула руками, а затем по-детски округлила глаза:

— Анастасия Юрьевна! Какие юристы! Кто посмеет тут вякнуть! Омарова не жалуется! Ей скидку дадут пятьдесят процентов, и это — за ее собственную глупость!

— Я знаю, знаю. Спасибо за чай.

Юля вышла. Морозова в задумчивости потерла щеку. Что за фокусы?! Что помешало говорить-то?.. Она взялась за чашку, вдыхая любимый аромат бергамота, и собралась, было, сделать глоток, но передумала. Отставила чай в сторону, провела пальцем по экрану смартфона, листая историю звонков и… пришла в ужас.

Никаких вызовов с незнакомых номеров в сегодняшней истории не отображалось. Это невозможно. Что, теперь звонить маме и спрашивать, а не было ли у нас или у папы в роду сумасшедших?! А был ли сам звонок?!

Конечно, был, Настя уверена. Она не спала, когда в трубке раздался приятный женский голос. А ну-ка, поищем-ка, погуглим список организаций и предприятий Сургута… А нет никакого «Жизненного долга» в том списке. Ни адреса, ни телефона, ни официального сайта. Но это ни о чем не говорит, если коллекторское агентство, например, нелегальное. А вот куда делся звонок из истории, если Настя не блокировала номер, ничего не стирала, да и вообще…

Мучаясь от неопределенности, Настя допила чай, без аппетита съела печенье и, сняв форменный белый костюм, переоделась в свои джинсы и водолазку. Не поедет она в тренажерный зал. Надо пройтись, в конце концов, проветриться. Близится срок, назначенный Елене для повторного звонка. Перезвонит — отлично, нет — спишем утренний разговор на причуды мозга.

От улицы Университетской до проспекта Ленина Настя шла пешком. А погода-то какая! Безветрие! Легкие хлопья снега! Нынче в центральных и западных регионах страны со снегом не густо, одна слякоть пополам с дождем… А в Сургуте всегда красивая зима, даже в самый лютый холод, когда туман с теплого канала ГРЭС укутывает небо, погружая город в ватный полумрак.

Настя дышала сладким холодным воздухом, пахнущим арбузом (почему-то такие ассоциации остались с детства), обходила стороной накатанные ребятней ледяные дорожки на тротуарах, любовалась жизнерадостной бандой свиристелей, дерзко грабящей рябины в центре города. Да, рябины нынче много, такая примета, вроде как, к холодной зиме. Природа заранее заботится о лесных птицах, готовя для них вкусные запасы мороженых ягод. Ну, пока что примета не актуальна — только несколько дней с ноября навещали морозы Сургут, а желанные «актировки» объявляли разве что для младших классов. С другой стороны, декабрь — это только середина зимы в Сургуте, впереди еще почти четыре месяца, вслед за которыми местное население сразу может перескочить из зимней обуви и одежды в летнюю, а потом успеть надеть все это обратно, порой даже в майские праздники. Тут вам «майская метель» не поэтическое преувеличение, а климатическая данность.

Около отделения Сбербанка на проспекте Ленина шла привычная суета мини-ярмарки, где вовсю торговали жирными гусями, свежевыловленной рыбой, кедровыми шишками, пуховыми варежками, елочной мишурой. Стихийный базарчик в центре города вроде как находился на полулегальном положении, но без фанатичного контроля со стороны полиции. Будет рейд — да, проверят документы и, может, даже какие-то штрафы выпишут, если найдут, кому. Шустрые бабульки за версту чуют интерес правоохранительных органов, и чуть что, исчезают быстро и бесследно, похлеще неуловимых мстителей из одноименного советского киношедевра. А те, у кого есть на торговлю все разрешения с печатями, благополучно минуют неприятностей.

Вот и сейчас тут было, на что посмотреть и что купить, потому как приехавшие в город ханты раскладывали свой товар: мороженую щуку — от мелких щурогаек, которых можно тушить целиком в сметане, до здоровенных зубастых «поленьев» местных речных хищниц; полоски вяленой оленины; ведра с клюквой и брусникой; обереги из кожи и бисера; настоящие кисы из шкуры северного оленя, украшенной вышивкой. Стоить последние могут, как крыло от «Боинга», но даже в самый свирепый холод ноги в них не замерзнут — там еще и меховой чулок внутри. Правда, лучше не покупать готовые кисы, а все-таки шить на заказ, по индивидуальной мерке.

Сами ханты, немногословные, в крытых разноцветным сукном меховых малицах, с лицами, кажущимися суровыми и древними даже в среднем возрасте, переговаривались с русскими бабульками, торгующими елочными игрушками и плюшевыми мышами — символом приходящего года.

Прим. авт.: ханты — один из коренных малочисленных народов Югры, проживающих на севере Западной Сибири; щурогайки — местное название маленьких щучек, кисы — обувь из натуральной кожи и меха, аналог унтов; малица — верхняя одежда хантов из двух оленьих шкур: мехом внутрь и наружу, в виде рубахи с капюшоном и рукавицами

Настя нацелилась на небольшое ведерко клюквы. Надо протереть с сахаром и привезти родителям в Тюмень, мама просила. Может, купить щуку и что-нибудь себе приготовить?.. Девушка грустно усмехнулась, вспоминая бабушку, которая была яростным противником употребления местной рыбы, выстраивая прямую взаимосвязь между словами «щука» и «дифиллоботриоз». Сама девушка относилась к речной рыбе без предубеждения: всего-то нужно правильно приготовить! Прим. авт.: Дифиллоботриоз — паразитарная инвазия, вызванная лентецом широким. В ХМАО немало водоемов, где хищная рыба, щука, является инфицированной, становясь источником заражения для человека.

— Сколько стоит? — заинтересованно обратилась Настя к маленькой хантыйке, едва доходившей рослой девушке до плеча.

Та открыла рот для ответа и…

…вдруг уставилась на покупательницу со смешанным выражением ужаса и почтения в маленьких глазках, живых и черных, будто у проворной лесной белки…

— Эква… — пробормотала женщина, произнося первый звук словесного обращения как нечто среднее между «э» и «е», получилось почти «еква». — Не возьму денег…

Она несколько раз поклонилась, мелко кивая головой в меховом капюшоне. Настя оторопела, прислушиваясь к незнакомым словам, вылетающим в воздух с облачками теплого дыхания хантыйки: «улум ис», «энькор», «ем», «тапты» и многие другие, выпаленные женщиной в беспорядочном лопотании. Потом та, не переставая кланяться, указала на самое большое ведро с клюквой:

— Бери, эква. Бери без денег. Все, что нравится, твое.

Прим. авт.: автор оставляет за собой право дать перевод хантыйских слов несколько позже, когда понадобится узнать их подлинный смысл.

Белое перо из конверта. Выколотые глаза фотопортрета. Разбившиеся хрустальные ангелы. Рассыпанные старые снимки.

Все это закружилось у Насти в голове, вызывая мучительный приступ тошноты и вместе с тем — странное состояние плохо контролируемой ярости, напугавшее гораздо больше, чем звонок коллекторов и непонятное поведение хантыйки.