Наталья Ракшина – Нулевой портал (страница 34)
«Бесишься, но ничего не можешь сделать? Прекрасно!»
Попробуем точно сформулировать вопросы.
— Баба Лида, в тетради записи бабушки?
Энергичный кивок головой.
— Ты вместе с ней работала?
То же действие.
— Тетради и фотография в конверте связаны друг с другом?
И опять выражение согласия. Так, надо собраться с мыслями…
— Ты нашла тетради, искала конверт, но не могла отыскать?
Кивок.
— Ты хотела убедиться, что он не надорван?
Определенно, да.
— Перенервничала, когда поняла, что его нет?
И снова — подтверждение. А какой вопрос задать дальше, если не знаешь точно, о чем спросить?! Про непонятную «черную шубу» или что-то другое? Настя вдруг поняла, что именно нужно спросить сейчас, и только открыла рот, как…
…голубоглазая тварь внезапно вернулась, метнувшись вперед не маленькой холодной змейкой, а самой настоящей ядовитой гадюкой.
Не для того она вернулась, чтобы отпугнуть бабу Лиду, нет! Она сделала то, что жестоко ударило по самой хозяйке тела. Она была в ярости и не хотела, чтобы Настя узнала правду.
Неподвижная холодная вода, лед. Невероятно сильные руки, намертво вцепившиеся в ворот халата, а затем — пригнувшие голову и все тело туда, в черный омут, где ледяная вода немедленно хлынула в легкие на вдохе, сопровождаемом отчаянным всхлипом Насти, которая боролась с тенью у самого края разверзшейся тьмы.
Над головой раздалось хлопанье крыльев и яростный крик птицы, пытавшейся отогнать голубоглазую тварь — как будто пыталась защитить птенца от хищного зверя.
Морозова потеряла сознание прежде, чем почувствовала, как мужские руки успели подхватить ее — у самого пола.
Темнота отпускала нехотя, отступая вместе с головной болью. Кажется, кто-то нес на руках, потом укладывал на диван, давал нюхать какую-то гадость (известно, какую, — нашатырный спирт, запашок ни с чем не спутаешь), настойчиво просил очнуться…
Понятно, кто, вариантов немного. Настя открыла глаза, которым немедленно стало больно даже от слабого источника света от ночника на стене в гостиной. Первое, что увидела — обеспокоенное лицо Игоря, сидящего рядом, на краешке дивана. Она сощурилась, прикрывая глаза ладонью и чувствуя, как унизительно и предательски выбегает слезинка из уголка глаза. Попыталась отвернуться к спинке дивана, чтобы скрыть слезы — не удалось, потому что тело не слушалось хозяйку из-за чудовищной слабости.
Холодная змейка как будто умерла — ни тени ее присутствия Настя не заметила, но знала, что ощущение обманчиво. Никуда голубоглазая тварь не делась, разве что вложила все силы в удар и теперь зализывала раны, спрятавшись как можно глубже. Недавно Настя столь же сильно и резко била по обеим, теперь это сделала эква. Больно-то двоим, а не одной… Ну, хотя бы до улум ис бабы Лиды ей не добраться!
Предательская слезинка все-таки скатилась, за ней другая, третья… Проклятый нашатырь, это все из-за него!
— Тихо-тихо, Настя, я здесь. — Хрипловатый голос утешал, но не мог успокоить, потому что слезинок становилось все больше.
Тут пригодилось бы другое лекарственное средство, и оно было использовано в адекватной дозе. Игорь осторожно приподнял девушку, прижимая ее голову к своей груди и успокаивающе поглаживая по волосам. Настя уткнулась носом в серую футболку, унюхала тонкий и очень слабый запах каких-то мужских духов, прижалась щекой. Осталось свернуться калачиком и поплакать.
— Все мы плачем по единственной причине: от жалости к себе! — говаривала когда-то Евгения Викторовна, если заставала Настюшу в слезах из-за детских горестей: разбитых коленок, ссоры с подружкой или плохих отметок в школе.
Настя никогда не видела бабушку плачущей. Не потому ли, что та раз и навсегда запретила себе жалеть себя самое? Она справилась, а внучка… Внучка не хотела справляться. Сейчас ей было приятно себя жалеть, потому что было, кому утешать, а легкие похлопывания ладонью по спине как будто имели право длиться вечно.
— Я услышал ваш голос, проснулся. Думал, вы разговариваете по сотовому. — Сказал куратор. — Потом вскрик и странные звуки… Как раз вовремя. Что случилось?
Морозова слегка отстранилась — впрочем, с некоторым сожалением. Если бы можно было спрятаться в этих твердых руках от проблемы… Но нет, хватит.
— Намочила вам футболку, плакса. — Виновато пробормотала она, сползая с колен Игоря и плотнее запахивая халат.
Гость-то, между прочим, спит в спортивных штанах, прилично, не то, что она, в голубой пижаме с мишками.
Футболка, правда, особо не скрывает мышечный рельеф. Может, и не такой крутой, как у Лозинского, но впечатляющий.
«Ты обалдела? О чем думаешь?!»
— Ерунда. — И вдруг в хрипловатом голосе послышались смешливые нотки: — Слезы на футболке — это гораздо приятнее, чем если бы я был вороной, греющей лапки в мокрых опилках! Нашатырь нашел на кухне, в шкафчике. Так что, все-таки, случилось? Дурной сон или что-то более серьезное?
— Увы, более.
Настя рассказала все — про шарканье тапочек, свое пробуждение и странную двойственную бабу Лиду на кухне. Про вопросы — тоже, умолчав только о самом последнем, который не успела задать. Она уже подозревала, что знает истинный ответ, а ответ этот пугал своей простотой.
— Я никого не видел, когда выскочил из комнаты. — Задумчиво произнес Игорь. — Вы были одна, но как будто отбивались от кого-то перед тем, как упасть… Хлопанье крыльев… Да, странный звук вполне мог быть таким хлопаньем. Птицу тоже не видел. Успел разве что вас подхватить, пока не ударились. Лидия Михайловна — если это была она, конечно, — не может расстаться с мыслью о тетрадях. Я думаю, дело было так: после вашего крика и вызова полиции она поняла, что дело нечисто, а тайны прошлого, видимо, вот-вот дадут о себе знать. Может быть, она уже уловила в вас нечто, что чувствует и Лозинский. Она дождалась, пока мы уедем на родник, пошла искать тот самый конверт, не нашла. Не знаю, видела ли она пятно на зеркале и как расценила, если видела. А вот тетради некстати попались ей под руку и, скорее всего, соседка вообще ранее не знала об их существовании. Иначе зачем жутко нервничать и переживать так, чтобы довести себя до инсульта? Евгения Викторовна сделала какие-то записи и сохранила их, а баба Лида в один миг решила, что в вашем доме им не место. Действия не совсем последовательны, но… я могу объяснить это потерей присутствия духа.
Настя согласилась:
— Моя квартирантка знает, в чем дело, и свежее вмешательство бабы Лиды ее не обрадовало. Впервые она…
— … выступила против вас самой. — Подхватил мужчина невысказанную фразу. — Ложитесь спать, Настя. До утра еще есть время, а потом будет суетный день.
К выражению заботы на его лице и беспокойству в светло-карих глазах примешивалось что-то еще, заставлявшее Морозову приятно вздрагивать и вспоминать мимолетный запах мужских духов и слезы, пропитавшие ткань футболки.
Недаром сказано: утро вечера мудренее. Утром прячутся по углам ночные кошмары, а выгнать оттуда их не трудно — надо всего-то включить свет, сладко потянуться, поставить на кухне чайник. Другой вариант — распахнуть шторы на окнах, чтобы в комнату хлынул солнечный свет, но такой номер не прокатит в Сургуте в восемь утра девятнадцатого декабря, поскольку солнце встанет только после девяти часов. Ну, а заход солнышка состоится ближе к трем дня…
Настя спала крепко, не просыпаясь до самого звонка будильника. Она встала, первым делом проверила границу пятна на зеркале (да, пятно опять увеличилось, но что делать?!), сменила пижаму на спортивный костюм и вышла из спальни. Некоторая разбитость присутствовала, но девушка чувствовала себя достаточно бодрой. Судя по отдаленному шуму воды, ночной гость принимал душ. Судя по легкому запаху мужского пота, еще не окончательно выветрившемуся из гостиной, несмотря на раскрытую форточку, перед этим Игорь весьма активно занимался утренней зарядкой. Доктор Морозова упрекнула себя за то, что не сделала хотя бы растяжку, но… лень так лень. Спишем на ночную вылазку эквы. Лучше уж завтрак приготовим, может, и не совсем полезный, но сытный. Гульназ бы похлопала с одобрением, она Настины салатики и мюсли считает неприемлемым оскорблением организму с утра.
— Вот выйдешь замуж, — поучала Гульназ, — раз салатик с утра — съест, два — съест… На третий раз муж пойдет искать ту, у которой вместо салатика на завтрак пироги с мясом! А салатики сама ешь!
Яичница с колбасой, румяный батон из тостера с толстым слоем малинового джема, ароматный черный чай — не из пакетиков, ни в коем случае, и не в новомодном френч-прессе, а так, как обычно делает мама: ополоснула фарфоровый чайник кипятком, заварила, слила первую заварку, а после заварила уже окончательно!
— С добрым утром. — Игорь был одет в джинсы и толстовку, и только влажные русые волосы выдавали, что он только что вышел из душа. — Уступаю вам ванную комнату.
— Садитесь завтракать, я быстро!
— Подожду вас, Настя. Все равно мне нужно сделать пару звонков. Кстати, утро сегодня морозное, и на день прогноз прохладный, что-то около минус двадцати. Не забыли, что едем на Каменный Мыс? У меня-то в машине есть лыжные штаны и унты, я сейчас схожу за ними, а у вас?
— У меня комбинезон и спортивные ботинки. Теплые. — Сказала Настя и убежала в ванную.
В зеркало она смотрела долго и с вызовом: ну, покажись, где ты?! Никакой реакции. Закончив умываться и воинственно напудрив нос, доктор Морозова показала собственному отражению язык и отправилась завтракать.