Наталья Ракшина – Нулевой портал (страница 33)

Яркий образ вороны, греющей лапки в детских писюльках, развеселил всех троих. Для чего, все-таки, в конверт положили воронье перо, да еще и от белой, редчайшей, птицы?

— А про это в музее не знают, увы. — Профессор протер тарелку корочкой хлеба. Настя заподозрила, что ужинай он в одиночестве, тарелка была бы облизана самым простецким способом. — Я тоже думаю, что это какой-то ритуал, но определенно не из черной магии.

— Ну да, как-то не солидно. — Согласился Игорь. — Опилки из люльки, мерзнущие лапки и зло — плохое сочетание.

— Я вот что думаю про поведение вашей внутренней эквы, Анастасия. — Лозинский воздел руку с вилкой, как с указкой. — Она долго находилась… в, так скажем, законсервированном виде. Проснулась. Спросонья начала обживаться или, вернее, спотыкаясь ходить по комнате, как многие из нас с утра пораньше. Свет включить… найти штаны… или халат… глянуть за окно, что там за погода… Обыденные действия, среди которых она постепенно обретала себя, пробовала силы в вашем теле. И в то же время она — не простой фрагмент чьей-то души, а весьма высокоорганизованная сущность, и доступ у этой сущности к высшим материям имеется.

Игорь с интересом в голосе подхватил идею:

— То по-русски говорит, то по-хантыйски? То такие вещи выдает, о которых хозяйка тела даже знать не может?

— Во! — профессор-ковбой ткнул вилкой куда-то в сторону темного квадрата окна. — Именно! Я сейчас нагло перевру смысл теории Вернадского о ноосфере, но есть некая сфера, где болтается куча информации, и эта информация кому-то доступна — в частности, тому тонкому миру, с которым пересекается нулевой портал. Сунула эква нос в персональный канал — поймала сведения, выдала, даже правду-матку резала в глаза, развлекаясь. Как в случае с женихом-жуликом у клиентки клиники. Нечто подобное я уже видел.

Во всяком случае, такое рассуждение выглядело правдоподобно, Настя готова была это признать.

Договорились, что Лозинский приедет завтра часам к одиннадцати утра прямо на Каменный Мыс, где уже должны быть Игорь и Настя. Во второй половине дня нужно заняться знакомствами Евгении Викторовны. Предложение Антона, — переодеться в старушку, чтобы втереться в доверие к другим старушкам, — было встречено без энтузиазма.

— Ты посмотри на себя, какая из тебя старушка! — укоризненно заметил Настин куратор.

Профессор набычился и поиграл бицепсами:

— Я в самодеятельности участвовал, между прочим! Старушка такая, мощная, хорошо сохранившаяся, спортивная!

Внезапно Настя поняла, что оба они, и этот лось-профессор, и Игорь, играют, словно хотят поднять ей настроение и как-то приободрить. Как… смертельно больную?! Ей стало не по себе. Спросить бы, что они скрывают — так ведь могут и ответить.

Настя промолчала, сделав вид, что больше всего ее интересует пригоревшая картошка на сковороде, которую для начала надо хотя бы залить водой.

Когда мужчины вышли в прихожую, у девушки заныло сердце: сейчас ей придется остаться одной, а это ужасно! Профессор попрощался, собравшись ночевать в гостинице, и затопотал вниз по лестнице. И только тогда девушка заметила около обувной тумбочки чей-то рюкзак:

— Он оставил…

— Не он. Я воспользуюсь вашим гостеприимством, Настя. Не думаю, что вы захотите оставаться в одиночестве. — Показал Игорь на рюкзак. — С собой у меня всякие мелочи.

— Спасибо! — Морозова откликнулась с искренней благодарностью. — Я… вы правы. Мне страшно. Я не знаю, как она себя проявит в следующий раз, а в вашем присутствии намного легче себя контролировать.

— Тогда ложитесь спать. Не будет лишним.

Настя как будто услышала то, что куратор не высказал из деликатности. Она догадывалась, что выглядит не лучшим образом — бледная, растрепанная. В придачу — жирное пятно на джинсах! Совсем опустилась за три дня…

Она боязливо вступила в душевую кабину, но сегодня влажный туман не прятал в глубине зеркала никаких призраков. Приняв душ и пожелав гостю доброй ночи, Настя ушла в спальню и немедленно посмотрела на трюмо — источник обнаруженного Лозинским «сквозняка». Подросло пятно? Если да, то почти незаметно, надо заново обвести контур, тогда утром будет ясно.

Сказано — сделано. И уже как-то обыденно сделано, как будто не третий день продолжается свистопляска с эквой, чужим отражением и секретами бабы Лиды на пару с бабушкой, а третий месяц… Как в кино, в самом деле! И то, что сейчас в соседней комнате устраивается на диване Игорь под фальшивой фамилией Нефедов, совсем не смущало и не пугало, что бы он там не совершил в своем прошлом…

Настя даже волосы не высушила — так хотела спать, а уснула она немедленно. Сны приходили сумбурные и какие-то обрывочные, словно кто-то «прыгал» по каналам телевидения, переключая с одного на другой и нигде не задерживаясь, потому что не мог найти достойную интересную передачу для просмотра.

Около часу ночи она проснулась из-за громкой музыки. Форточку с вечера девушка так и не закрыла, а потому смогла услышать, как у подъезда с визгом тормозов остановилась припозднившаяся машина, из которой донеслось на весь двор:

«Бродит по ночам,

Ищет свой причал,

Носит тяжкий груз на своих плечах…

И куда б ни шел коммивояжер, –

«Продают лишь грусть, кто покой нашел…»

Прим. авт.: песня группы «Кукрыниксы», «Коммивояжер». Слова и музыка: А. Горшенев, альбом «Артист».

Настя встала и подошла к окну — закрыть форточку. В морозном воздухе звуки разлетаются особенно далеко и звонко. Какой-то сосед уже вышел на балкон, чтобы гаркнуть на поздних гуляк:

— Хорош шуметь! Тут люди спят и дети тоже!

Гуляки в долгу не остались, заржав в дополнение к музыке:

— Дядя, дети у тебя отдельно от людей?!

— Ах, ты…

Не дожидаясь финала словесной баталии, Настя закрыла форточку, но обрывок куплета все же успела услышать:

«Мне платить нечем,

А твой товар вечен,

И моя жизнь скоро встанет на аукцион…»

Слова незнакомой песни навеяли чувство острой тревоги.

Жизнь. Аукцион. Продают грусть…Нечем платить?!

Морозова крутилась с боку на бок, никак не находя удобную позу. Никогда же не было проблем со сном, а тут три дня стресса — и на тебе! Но сон все-таки пришел, поверхностный, как корявые стежки по краям неумело наложенной заплаты. Сквозь него то и дело прорывался навязчивый звук, но совсем не музыка, а какое-то шарканье тапочек по ламинату. Игорь?.. Нет, это не может быть он, не мужская походка…

Второй раз за ночь Настя нехотя выбралась из-под одеяла и накинула на плечи халат. Приоткрыла дверь в спальню, снова услышав тот самый звук: тапочки. Кто-то перемещался взад-вперед по маленькой кухне, словно не находил себе места.

Волна мурашек побежала по коже.

— Кто здесь?..

Темный силуэт у стола. Куча бумаг, которую сдвинули на край и так и не собрали вчера вечером. Всхлип. Тяжелый вздох. Шарканье.

Настя сделала шаг вперед. У нее на кухне не было плотных штор, только легкий полупрозрачный тюль. Небо ясное, лунный свет, хоть и от бедного похудевшего месяца, но имеется. Глаза привыкли к сумраку, так можно и силуэт у стола рассмотреть …

Морозова непроизвольно охнула и почувствовала, как холодеют пальцы рук, покрываясь шелковистым инеем.

На нее в упор смотрела баба Лида.

Глава 15.

Каменный Мыс

Ни тени страха не испытывала Настя. Узнавание, любопытство, грусть, беспокойство за жизнь Лидии Михайловны — да, эти эмоции присутствовали, но не более того. А узнать бабу Лиду с первого взгляда было не просто, потому что выглядела она совсем не так, как в жизни: сквозь черты лица пожилой женщины смотрела другая — молодая, без яркой неестественной краски на смолисто-черных волосах. Лицо без единой морщинки, живое, с подвижной мимикой, с озорной улыбкой, да и стать вовсе другая, принадлежащая молодухе. Два эти облика накладывались друг на друга, как-то вполне естественно уживаясь в одном теле, не имевшем полной плотности. Настя не могла бы поручиться за то, что может разглядеть, как баба Лида одета — на пожилой, кажется, было типичное больничное белье, которое положено надевать на пациентов реанимационного отделения, на молодой — белый медицинский халат.

— Лидия Михайловна… — тихонько позвала Морозова, — … неужели вы умерли?..

Баба Лида отрицательно покачала головой, а Настя почувствовала глухое раздражение голубоглазой твари, смешанное с полнейшим бессилием. И в то же время возникло странное ощущение — голубоглазая тварь осознает собственное бессилие и не может ничего противопоставить. Или прав был Лозинский, когда говорил, что эква — «не совсем целая»? И у нее попросту не хватает мощности как следует «завестись»?

— Баба Лида, — прошептала Настя, — что случилось? Что ты знаешь?

Внезапно нагрянуло озарение: на кухне сейчас вовсе не призрак пожилой женщины, покинувшей земной мир тихо и незаметно, будучи в коме после нейрохирургической операции. К Насте наведалась та самая улум ис, сонная душа, способная оставлять тело во время сна или тяжелой болезни. Почему двойственный облик?.. Может, указание на давние события, в которых обладательница улум ис когда-то участвовала вместе с Евгенией Викторовной, или сонная душа всегда молодая — такая, какой ощущает себя человек в лучшие годы жизни?

Между тем, Лидия Михайловна что-то беззвучно говорила, но разобрать речь по губам было просто невозможно, особенно учитывая то, что лицо постоянно менялось. Ночная гостья пыталась прикоснуться к обрывкам бумаги на столе, но ничего не выходило. Слышны были только вздохи сожаления, но не слова речи. Голубоглазая эква в глубине Настиного сознания ехидно передернула плечами и ушла куда-то далеко, как будто хлопнув дверью с досады. Шелковистый иней осыпался с пальцев рук с едва слышимым серебряным звоном.