Наталья Пушкарева – Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков (страница 75)

Существовало большое количество оральных контрацептивов. Зачастую употребляемое средство было основано исключительно на символическом значении. Девушки Владимирской и Пензенской губерний пили «временное», собирали кровь «месячных очищений» в бутылку, затем зарывали ее в землю или под печной столб. При этом считалось, что до тех пор, пока бутылка в земле, «как бы девка не вешалась», беременность не наступит[1575]. Предупреждению нежелательной беременности служило сожжение в бане сорочки после первой брачной ночи. С этой же целью женщины вырезали из рубашки пятна от «месячных очищений», сжигали ткань, а образовавшийся пепел разводили в воде и выпивали. Особой силой, по мнению женщин, это средство обладало, если его выпить в церкви «во время пения херувимской»[1576]. Среди средств, предупреждающих беременность, – употребление в пищу воды, собранной из сорока ключей. Суеверные представления проникали в религиозную жизнь. Именно определенные действия, совершенные в церкви, по мнению народных представлений, могли влиять на количество (или их отсутствие) деторождений в жизни женщины. Считалось, что вовсе избежать беременности и рождения детей можно, если в церкви при венчании как бы случайно погасить свечи со словами: «Огня нет и детей нет» (Вологодская губерния)[1577].

Среди контрацептивных практик присутствовало много действий, совершаемых с животными, которые были неразрывно связаны с крестьянским бытом. К суеверным народным практикам можно отнести употребление в пищу шерсти яловой коровы, овцы (неспособность животного к оплодотворению после произошедшей случки рассматривалась в качестве символа защиты от нежелательных беременностей). Крестьянки употребляли в пищу воду, в которой обмывали куриные яйца. Девушки Пензенской губернии использовали черную курицу для предотвращения беременности, с которой в полночь обходили осиновый кол, вбитый посередине двора[1578].

Народная медицина знает множество средств (как травяных настоев, так и химических соединений), направленных на борьбу с нежелательной беременностью (см. таблицу «Cредства абортирования»). Следует отметить, что народная традиция не разделяла данные средства на те, которые предупреждают беременность, и те, которые с ней борются. Употреблялись аналогичные средства.

Одним из наиболее распространенных и приемлемых с позиции христианской морали было супружеское (половое) воздержание. «Модель воздержания», «диета удовольствий», по мнению М. Фуко, является традиционной практикой, олицетворяя со времен Античности «моральную рефлексию в отношении полового поведения»[1579].

Традиционное средство предотвращения нежелательных беременностей – супружеское воздержание – активно стало поддерживаться представителями медицинского сообщества, к которым обращались женщины для решения своих проблем, связанных с состоянием здоровья и деторождением. На страницах медицинской литературы, в высокохудожественных произведениях и публицистических работах авторы начала XX века в буквальном смысле воспевали практики полового воздержания, возводя их в ранг культа. Они призывали интеллигентные круги общества сознательно относиться к «своей половой потребности и ее упорядочению»[1580]. Особо увлеченные сторонники объединялись в организации под общим названием «Союзы воздержания», проповедовавшие принцип ограничения сексуальных отношений прежде всего в жизни мужчин[1581]. В условиях активного обсуждения полового вопроса, кризиса традиционной морали, трансформации семейных ценностей, эволюции гендерных отношений половое воздержание становилось своеобразным способом нравственного самоочищения интеллигенции. Л. Энгельштейн видела в этих процессах морально-политический подтекст: «…принадлежавшие к высшим классам ревнители морали и культурной иерархии, получив доступ к институтам власти, стали опасаться, что и они сами могут не устоять перед силой желания и соблазном личных удовольствий, и поэтому начали фокусировать свое внимание на проблеме мужского самоконтроля и самоограничения»[1582].

В отношении использования контрацепции врачебное сообщество раскололось на два лагеря. В защиту «абсолютного полового воздержания» в качестве профилактики беременности выступали консервативно настроенные врачи, отражавшие официальную позицию власти. В начале XX века доктор Л. Якобсон провел опрос своих коллег, выясняя их отношение к данной практике. Подавляющее большинство из них поддержали абсолютное половое воздержание, полагая, что оно благоприятно сказывается на состоянии физического и психического здоровья супругов[1583]. Их аргументы были обширны – от христианской добродетели до профилактики половых болезней. Врачи-акушеры на страницах своих работ подчеркивали, что умеренность в половых отношениях – «вернейшее и безвреднейшее» средство против зачатия: «Супруги, имеющие основания бояться увеличения семьи, должны соблюдать крайнюю умеренность»[1584].

Все иные средства контрацепции признавались ими как противоестественные и безнравственные. «Что мы разумеем под „половым извращением“, не трудно понять. Вообще каждый вид сношения, уклоняющийся от нормы, и вреден, и безнравственен», – писала врач А. Фишер-Дюккельман[1585]. Умеренность в их трактовках предполагала совершение coitus не более одного-двух раз в месяц. Пределом нормальной половой жизни являлись сексуальные отношения два-три раза в неделю. Все, что превышало заявленные цифры, являлось, по мнению специалистов, отклонением от нормальной половой жизни. Невоздержанностью супругов они объясняли истощенность женского организма и трудность последующих беременностей и родов.

Многие российские гинекологи в официальной риторике в мужском самоконтроле видели физическое, психическое и духовное оздоровление общества (В. М. Бехтерев, Г. Роков, В. М. Тарновский, М. И. Покровская и др.). Известная врач-феминистка М. И. Покровская связывала вопрос о супружеском воздержании с правами женщин. Несмотря на свои либеральные взгляды, она, как и консервативно настроенные врачи, оправдывала исключительно репродуктивный секс. В популярном в начале XX века журнале «Женский вестник» Покровская отмечала, что исчезновение в супружеской жизни секса ради удовольствия спасет женщину от полового рабства[1586]. Однако впоследствии, видимо, опираясь на конкретный эмпирический материал в виде живых историй ее пациенток, она отказалась от защиты абсолютного полового воздержания. Покровская стала указывать на то, что любые крайности (как абсолютное воздержание, так и неумеренность в данном вопросе) вредны для организма и психики человека[1587]. Отстаивая права женщин на половую неприкосновенность, феминистки лишали их свободы в сфере сексуальных отношений. Отмечу, что для большинства «экспертов» сексуальная жизнь и сопровождаемые ее удовольствия считались исключительно мужской прерогативой. Традиционный дискурс рассматривал женщину вне сексуальных отношений, олицетворяя ее с жертвенной и асексуальной женщиной-матерью. Бурная сексуальная жизнь представительниц слабого пола относилась к девиантному поведению. Об этом, в частности, писал известный врач В. М. Тарновский, который, как и Ч. Ломброзо, сравнивал женщин с сильным половым инстинктом с проститутками.

В супружеском воздержании видел добродетель Л. Н. Толстой: «…воздержание, составляющее необходимое условие человеческого достоинства при безбрачном состоянии, еще более обязательно в браке»[1588]. «Крейцерова соната» стала гимном писателя половому воздержанию. «Во имя нравственности» он призывал супругов пересмотреть свою половую жизнь[1589]. Великий писатель убеждал читателей, что высокая любовь истощается удовлетворением чувственности. В провокационном произведении он стремился показать, как влюбленность молодоженов после первой брачной ночи превращается в ненависть, злобу и неудовлетворенность собой, второй половинкой и жизнью в целом. Л. Н. Толстой оправдывал исключительно репродуктивный секс, полагая, что результатом половых отношений должны быть беременность и рождение детей. Все, что свыше этого, он относил к извращению. В своей популярной риторике он якобы защищал права женщин, указывая на то, что их положение крайне несправедливо, так как они нередко должны быть и беременными, и кормилицами, и любовницами одновременно. Результатом столь тяжелой нагрузки, по мнению писателя, становились истощения и тяжелые нервные заболевания женщин всех возрастов. В этом он видел драму семейных союзов и в целом современного ему общества.

«Крейцерова соната» произвела огромное впечатление на российскую интеллигенцию, среди которой появились апологеты полового воздержания. В частности, публицист С. Ф. Шарапов в интимной переписке со своей возлюбленной – смоленской дворянкой З. Ф. Коровко – указывал на аморальность половых отношений большинства знакомых ему супружеских пар, называя мужей «цивилизованными дикарями» по отношению к своим высоконравственным женам[1590]. Для многих дворянок половое воздержание становилось наиболее предпочтительным средством контрацепции ввиду признанной нравственности данного способа. Е. Дьяконова в дневнике в «воздержании» видела единственную защиту от беременности: «Наши мужчины воздерживались бы от сожительства с женами ради блага их собственных детей, ради здоровья своих жен!»[1591]