Наталья Приходько+ – Старик Минус и пёс Авокадо (страница 3)

– А в каком чине вы в отставку ушли?

– В чине подполковника. Я вначале из армии ушёл преподавать в военном училище, а потом уж совсем на пенсию. Посовещались с женой и решили, что последние годы жизни проведём на родине Маши, на Украине. Вот и переехали с женой сюда, в Донбасс, чтобы быть рядом с младшим сыном Виктором. Он у нас горный инженер.

– Павел Матвеевич, давно хочу вам сказать, что напрасно вы вменили себе в обязанность двор обихаживать. Не по возрасту вам с метлой упражняться и не по чину. И куда только внук ваш смотрит? Уж простите за прямоту.

– Не извиняйтесь, я же понимаю, что вы заговорили об уборке из дружеского участия. Сейчас объясню. После смерти жены моей два года назад Матвей попросил меня пожить у него: «Дедушка, поживи у меня, помоги в холостяцкой жизни. Защити от посягательств женского населения на мою свободу». Я с радостью согласился: тягостно мне было после Машенькиной смерти и одиноко, вот и переехал. А всей-то помощи оказалось утром кофе сварить, потому как есть у нас помощница по хозяйству Катерина Тихоновна, приходящая два раза в неделю. Вот она-то и уборку делает, и готовкой занимается. Я, знаете ли, рано встаю, а до утренней зарядки не любитель. Стал я замечать, что бóльшую часть дня провожу в кресле с книгой и газетой или на диване перед телевизором, что не прибавляет здоровья. Жизнь я провёл в служении, так что и сейчас не хочу, мыльным пузырём надуваясь, в самомнение впадать. Стыдно мне почивать на лаврах, дожидаясь смерти. Вот я и взялся за метлу для поддержания физической формы и жизненного тонуса. Внук поначалу сердился: «Дед, тебе что, больше всех надо порядок во дворе поддерживать?» А когда я объяснил ему свои мотивы, смирился. А уж вам скажу. Бабка моя учила: «Попал на край, а сотвори рай». Ну, это чтоб независимо от того, в достатке ты живёшь или в бедности, обязан сотворить вокруг себя и близких рай земной. Чистота созидает, а грязь и мусор ведут к убыли и разрушению. Мы с моей покойной женой много по военным городкам помотались. В каких только условиях не оказывались! И первое, что моя Машенька делала, – это наводила чистоту и красоту. Вы вот за цветочками под окном тоже ухаживаете не просто так, а по зову души. Из желания творить.

– Устыдили вы меня, Павел Матвеевич! – Алла Павловна пожалела, что начала этот разговор.

– На такое не дерзнул бы, я это в простоте душевной говорю. Любезная Алла Павловна, позвольте и мне встречный вопрос задать. Не могли бы вы одну мою догадку подтвердить или опровергнуть? Уж как будет вам угодно.

– Спрашивайте, Павел Матвеевич. Отвечу.

– Вот только не сердитесь, простите старика, если что не так.

– Да будет вам! Спрашивайте.

– Вот запомнилось мне, что у вашего покойного мужа голубые глаза были. И у вас глаза голубые. А у голубоглазых родителей кареглазые дети не родятся. Хотя нет, не отвечайте. Ещё раз простите старика.

– Правда ваша, Павел Матвеевич. Навязывать вам свои откровения я бы не рискнула, но уж если на то ласка ваша слушать, то расскажу.

Алла Павловна помолчала, собираясь с мыслями, и поведала Минусу историю своей жизни.

Пётр женился на Алле по большой любви, но наперекор родителям. Бедная сирота, жившая в семье дяди из милости, не была желанной невесткой. Жили одним домом, и приходилось Алле сносить придирки свекрови: некрасива, нерасторопна и ещё многие «не». А не родив за три года замужества ребёнка, начала слышать от свекрови самый главный попрёк – в бесплодии. Пётр, жалея жену, завербовался на шахту, и в конце пятидесятых годов они переехали в Донбасс. Устроились работать на шахту, потом поступили учиться заочно: Алла – на бухгалтера, а Пётр – в Горный институт.

Поселились они в необычном месте – на терриконе, который в народе прозвали «Поднебесье». Когда-то породу террикона, заброшенного за ненадобностью, дожди и снегá спрессовали, а степные ветры Донбасса покрыли её землёй и семенами, которые дали жизнь неприхотливым растениям. Удивительное место, похожее издали на огромный муравейник. Даже старожилы не знали, когда именно был обжит людьми террикон: мамка тут родилась при Николашке, дед тут родился при Алексашке.

От подножия террикона вверх к ярусам-улицам вели ступеньки. На каждом ярусе уютными террасами располагались отдельные участки: домик, летняя кухня, сарайчик, вишня и яблонька, несколько грядок с луком и петрушкой, палисадник с маками и чернобривцами[2].

Алла и Пётр снимали летнюю кухню у хозяев на самой верхней террасе, откуда весь Донбасс как на ладони, а ночью, если стоять во дворе, кажется, будто среди звёзд паришь. Вот будто бы только они двое во вселенной. Зимой печка, натопленная угольком, жаром дышит так, что ветер, бьющийся в окно, просится в дом погреться. Стóит открыть дверь, как он белым облаком врывается в неё раньше человека, и надо быстренько закрыть её, чтобы не вымораживать жилище. Хорошо с любимым, только ребёночка всё нет и нет.

Вскоре после обследования в больнице Алла услышала от врача о своём полном бесплодии, не дававшем никакой надежды стать матерью. Пока Алла горевала и проливала слёзы, Пётр, втайне от жены, узнал всё об усыновлении: какие документы, справки и характеристики необходимы. Потом с женой всё обсудил. А для Аллы словно в темноту лучик света проник. Она тогда так и сказала: «Муж мой, ты мне свет подарил!»

Вскоре поехали они в детский дом. Показали им, как просили, младенцев-мальчиков. Уже готовы были выбор свой сделать, но тут из другого конца комнаты раздался жалобный писк-плач, и Пётр с Аллой, взявшись за руки, пошли на этот призыв. Оказалось, хорошенькая девочка. Вот и ладно, будет доченька! Света. Светлана. Они хотели сразу девочку забрать, но им не позволили. Предложили приходить проведывать малышку, пока готовятся документы на удочерение. Через неделю приехали они с девочкой погулять, а заведующая пригласила их к себе в кабинет и говорит: вижу, мол, что вы люди положительные, а потому можете взять ребёнка прямо сегодня, вот купите всё по этому списку и забирайте.

– Так документы… – растерялись Пётр и Алла.

– Я подготовила документы на удочерение на основании тех справок, которые у меня имеются, а последнюю донесёте в течение недели. Или вы передумали? Тогда мы отдадим девочку другой семье, – строго сказала заведующая.

Это заявление, прозвучавшее как угроза, заставило пару действовать. Пётр тут же сбегал в магазин и купил всё необходимое. Алла хотела сама обретённую доченьку переодеть, но заведующая с воспитательницей не позволили: «Мы сейчас сами всё сделаем, а вы в коридоре подождите».

Когда дома распеленали дитя, стали понятны и стремительные действия заведующей, связанные с удочерением, и плач ребёнка: всё тельце Светы было покрыто чирьями, температура высокая. Пётр жену с дочкой отвёз в больницу, а сам помчался на шахту в ночную смену.

Пока врачи боролись за жизнь девочки, Алла сидела в коридоре и плакала.

В это время санитарка с ведром и шваброй по коридору начала сновать, недовольство демонстрировать:

– Понарожают, а ладу ребёночку дать не могут. Бережёное дитя Бог бережёт, а ты по своему недосмотру ребёнка загубила.

От горя и слёз Алла ничего не смогла сказать в своё оправдание.

– Пошли. – Поняв, что Алла сильно горюет, санитарка сменила праведный гнев на милость и завела плачущую женщину в пустую палату для матери и ребёнка. – Занимай койку. Ребёнка из операционной сюда принесут. Крещёная?

Алла утвердительно кивнула.

– Молитвы знаешь? «Отче наш», ко Святой Троице? – Увидев отрицательное мотание головой, констатировала: – Плохо. Значит, молись, как сердце подсказывает. Проси Богородицу, Царицу нашу Небесную, чтоб упросила Сына своего, Господа нашего Иисуса Христа оставить тебе девочку. Он-то всё видит. Всё… Молись, а я пошла.

– Я не знаю, как просить. Как просить того, с кем незнакома? – жалобно спросила Алла.

– Эх, милая! Ты ещё не родилась, а Господь уже тебя знал и имя твоё на небесах начертал. Ум свой комсомольский отринь, и душа православная в тебе сама заговорит, ты только рот открывать будешь. – И вышла из палаты, шаркая ногами, бубня тихонько: «Прости, Многомилостивый, нас, горемычных, веру отринувших», а Алла осталась в палате в слезах и горе. Как молиться? Как просить?

Алла Павловна прервала рассказ, так как из открытого окна её позвала дочь.

– Извините, Павел Матвеевич, своими воспоминаниями отняла у вас столько времени. Мне уж идти пора. До свидания.

– Не извиняйтесь. Я буду ждать продолжения вашей истории. Счастливо почивайте, – сказал Минус.

В это время он увидел машину внука, проехавшую мимо них, и пошёл к гаражам. Закрыли гараж, велели Авокадо стеречь, и пёс занял пост около своей будки. Дома неспешно поужинали, переговариваясь о том о сём, а во время чаепития Матвей начал подтрунивать над дедом:

– Дед, да ты ещё о-го-го! Видел я, как ты золотой монетой сиял, когда перед соседкой шпорами бряцал и медалями звенел!

– Да ладно тебе, Матвей, над дедом подшучивать! Это я уважение проявлял. Понимаешь ли, внучок, Алла Павловна относится к тем женщинам, с которыми мужчины всегда церемонятся. Вот и бабушка твоя такой была. Да-а!

Этим утвердительным протяжным «да-а» Павел Матвеевич частенько заканчивал предложение, чтобы подчеркнуть важность озвученной мысли.