Наталья Прейс – Прощай, детство, и снова здравствуй! (страница 4)

— Ребята, а как вы думаете, о чём это стихотворение заставляет задуматься человека? — спросила Марина Сергеевна в конце урока.

— О жизни, — ответил Кирилл.

— О том, почему человек бывает одиноким, — сказала Настя.

— И о том, как найти спокойствие, — добавил Дима.

Марина Сергеевна улыбнулась:

— Да, всё верно. Лермонтов заставляет задуматься о жизни человека, о его чувствах, о поиске счастья и душевного покоя. Это стихотворение помогает понять, что человеку важно найти гармонию с самим собой и окружающим миром.

— Ребята, домашнее задание: написать небольшое сочинение на тему «О чём заставляет задуматься человека литература».

— Постарайтесь не просто пересказать текст, а объяснить, какие мысли и чувства вызывает у вас это произведение, — сказала Марина Сергеевна.

И когда прозвенел звонок, никто почему-то не вскочил сразу с мест.

Дети медленно закрывали учебники.

А Пашка, выходя из кабинета, вдруг тихо сказал Никите:

— Слушай… а это ведь сильно было.

И Никита только молча кивнул.

И вот теперь — новое сочинение.

Тема была простая:

«О чём заставляет человека задуматься литература».

Марина Сергеевна принесла тетради домой.

За окном шёл мокрый снег. Муж давно спал перед телевизором. Остывший чай да прикрытый полотенцем ужин сиротливо дожидался на столе.

Она открыла первую тетрадь — и вдруг остановилась.

Почерк был аккуратный, чуть наклонённый вправо. Вверху стояло: «Почему Татьяна Ларина — один из самых живых образов русской литературы».

Марина Сергеевна приготовилась к привычным фразам про «идеал русской женщины», но уже после первых строк медленно опустила тетрадь ниже.

«Когда я читал письмо Татьяны, мне стало жалко людей, которые любят и молчат. Наверное, это самое тяжёлое — когда внутри целая жизнь, а сказать о ней страшно. У моей старшей сестры так было. Она долго любила одного человека и делала вид, что ей всё равно. А потом он уехал в другой город и женился. И теперь, когда я читаю сцену объяснения Татьяны с Онегиным, мне кажется, Пушкин очень точно понял, как человек может страдать молча».

Марина Сергеевна перечитала абзац ещё раз. Здесь не было ни одной чужой фразы. Только неловкая, но настоящая мысль.

Она открыла вторую тетрадь.

Там разбирали Печорина. «Мне кажется, Печорин не плохой человек. Просто он всё время смотрит на людей как будто со стороны. Он умный, понимает других, но сам никому не доверяет. Поэтому рядом с ним все становятся несчастными. Иногда такие люди бывают и сейчас. Они шутят, кажутся уверенными, а потом выясняется, что внутри у них пусто и одиноко».

Ниже было написано ещё: «Когда Печорин говорит, что “из жизненной бури вынес только несколько идей”, видно, что он устал жить без настоящего смысла. Мне кажется, он мог бы стать счастливее, если бы хоть раз полюбил кого-то не из любопытства, а по-настоящему».

Марина Сергеевна медленно сняла очки.

Что-то дрогнуло внутри.

Она открыла третью тетрадь.

Сочинение было по «Мёртвым душам». «Сначала Чичиков показался мне просто смешным человеком. Но потом стало страшно. Потому что он всё время говорит правильно, ведёт себя вежливо, старается понравиться — и при этом внутри у него как будто ничего нет. Мне кажется, Гоголь назвал поэму “Мёртвые души” не только из-за крестьян. Некоторые люди сами постепенно становятся пустыми».

Марина Сергеевна задержалась на последнем абзаце: «Я вспомнил одного человека, который раньше работал с моим папой. Он всё время говорил только про деньги и выгоду. Когда у него заболела жена, он даже в больнице продолжал решать рабочие вопросы. И мне тогда показалось, что человек может потерять что-то важное внутри себя, даже если внешне у него всё хорошо».

Марина Сергеевна медленно закрыла тетрадь.

Она вдруг поняла: дети научились не просто писать.

Они научились чувствовать словами.

Последней лежала тетрадь Сашки Ермилова.

Почерк всё ещё был неровный, строчки съезжали вниз, буквы плясали, будто торопились друг за другом.

Сверху было написано только: «Зачем нужна литература».

«Когда мы читали Пушкина, я сначала думал — зачем это всё. Люди давно умерли, жизнь была другая, слова непонятные. Но потом я заметил странную вещь. Татьяна переживает почти так же, как люди сейчас. Печорин скучает почти так же, как некоторые взрослые. А в “Шинели” вообще жалко человека, потому что над ним смеются из-за бедности. И я понял, что люди меняются не так сильно, как кажется».

Марина Сергеевна почувствовала, как у неё начинают дрожать пальцы.

Она продолжила читать.

«Люди давно умерли, а мы всё равно их понимаем. Значит, если человек написал правду, он как будто остаётся жить».

Далее было приписано ещё, уже совсем неровно:

«Я раньше не любил читать. Мне казалось скучно. А потом начал иногда читать маме вслух. Она приходит уставшая после смены и почти всегда молчит. Я читал ей “Капитанскую дочку”, и когда дошёл до сцены, где Гринёв не бросает Машу, мама почему-то заплакала. Хотя это просто книга. Наверное, литература нужна потому, что человек иногда не может сказать о себе прямо, но может узнать себя в чужой истории».

Марина Сергеевна долго сидела неподвижно.

За окном медленно падал снег.

А перед ней впервые за много лет лежали не школьные сочинения.

Перед ней лежали чьи-то первые попытки понять жизнь.

От того, что среди старых стен, бедности, мокрых валенок в коридоре и детских ошибок вдруг произошло что-то почти незаметное, но настоящее.

Кто-то научился чувствовать чужую боль.

А значит — стал человеком чуть больше, чем был вчера.

Глава 2. Урок химии

На уроках химии школьница Марина, а ныне учитель Марина Сергеевна не понимала почти ничего.

Ни валентностей.

Ни кислот.

Ни солей.

Ни реакций.

Когда учитель говорил про молекулы и электроны, ей казалось, будто все вокруг понимают какой-то тайный язык, а она одна сидит потерянная.

Она честно пыталась разобраться.

После уроков оставалась в библиотеке, выписывала формулы в тетрадь, читала главы по несколько раз подряд. Иногда даже начинала сначала, думая, что просто пропустила что-то важное.

Но чем больше читала, тем сильнее путалась.

Особенно страшно выглядели химические уравнения. Для неё они были похожи не на науку, а на странные шифры.

Зимой она сидела дома у слабой лампы и очередной раз пыталась выучить тему про кислоты. На столе лежали раскрытый учебник, исписанная тетрадь и несколько листков с формулами.

За окном выл ветер, батарея едва грела.

Марина Сергеевна переписывала:

H₂SO₄, HNO₃, NaOH…