Наталья Полесная – Ради красоты (страница 9)

Она скоро осмотрелась в галерее. Лишь одну картину можно было назвать «живой», вызывающей оцепенение души. Яня приблизилась. Она не любила сразу проникать в картину, сначала касалась холста взглядом, словно пробуя поверхность на ощупь, и только потом, будто перед прыжком, она собиралась и отдавалась образам, которыми наполнил картину автор.

По её телу растекалось тепло, оно ширилось, заполняло, пока не проявлялось громыхающее ликование.

– Добрый день! Меня зовут Алексей, – представился подоспевший куратор, видимо с протянутой к картине рукой, она выглядела странно. – Вы кого-то ищете?

– Да, Михаила Узина, – произнесла она, часто моргая, – он попросил меня прийти.

Соврала и, не раздумывая, протянула конверт, в котором когда-то Миша прислал ей отказ. Алексей, строгий полноватый парень, на вид чуть старше Яниты, взглянул на протянутое письмо, но открывать не стал.

Яня оживилась:

– Чья это работа?

– Одной начинающей художницы. Мы думаем сделать для неё персональную выставку, – Алексей сложил губы трубочкой, что-то соотнося в голове.

– Это вы замечательно решили! Я бы очень хотела увидеть другие её работы. И как только у неё получилось изобразить удручающее повторение масок и жестов, комедии и трагедии?

– По какому вы вопросу? – уже более учтиво спросил он.

– По поводу картины.

– Вы тоже начинающая художница?

– Да, – на мгновение оглушил восторг, её в первый раз назвали художницей.

Алексей кивнул, словно обозначив, насколько серьёзно относился к творцам.

– Что ж пойдёмте.

Он проводил Яню до кабинета Узина, заглянув внутрь, немного согнулся, а затем, сразу же выскочив за дверь, протолкнул Яниту вперёд.

Михаил Узин был ярким представителем современной интеллигенции. Настоящее искусство чувствовал прекрасно, но больше всего внимания уделял материальной стороне вопроса. Он мнил себя непревзойдённым критиком, позволяя судить о художнике по одному произведению, говорил пафосное, высокопарное: «работы автора», не вдаваясь в подробности. Несмотря на некоторые недостатки, Михаил вызывал симпатию.

– Слушаю, – безучастно произнёс он.

Яня, не сводя глаз с большого бородатого Миши, обошла стол для переговоров и протянула письмо.

Внешне он походил на лесника, оттого в маленьком кабинете казался чуждым. Его сгорбленная фигура нависала над столом, словно необработанный кусок камня, из которого лишь после долгой работы мог проявиться Дорифор. Будто нехотя, на его бороду осели пылинки и вновь сорвались, когда он угрюмо повёл головой.

Миша молча изучил письмо, сложил листок вдвое и, секунду помедлив, выбросил в мусорную корзину.

– Так зачем вы пришли? Не умеете читать?

– Пусть вам не понравилась та моя работа, но у меня много других, – затараторила Яня и полезла в сумку.

– Не нужно ничего доставать!

Не позволяя подступающей тревоге заставить её оцепенеть, Янита изрекла подготовленную речь:

– Позвольте объяснить мою настойчивость. Я давно слежу за вашей галереей и не могла не заметить, что здесь выставляются лучшие работы современных художников. Вы обладаете невероятным чутьём, видите то, чего не видят другие. Именно поэтому я и пришла к вам.

Она действительно так считала. На самом деле она думала о Михаиле даже лучше. Но не желая показаться льстивой, не стала говорить, каким тонким ценителем искусства он её казался, как умело в нём сходились способность к неподдельному восхищению и критический взгляд.

– Как мило слышать похвалу от человека, который для меня ничего не значит. Уходите.

– Вы не понимаете! – громко сказала Яня и оперлась на стол для переговоров. – У меня синдром Стендаля! То, что чувствуете вы, я переживаю во много раз сильнее. Те картины в зале. Если поменять местами центральную и ту, что у входа, люди шаг за шагом будут переходить из будничного равнодушия в состояние лёгкой неги и ностальгии, которую и хотел создать ключевой автор.

– Я сейчас охрану вызову, – выговорил Миша, утыкаясь в ноутбук.

– Я лишь хочу помогать вам! Ничего больше. Ведь я так много для этого сделала. Даже сегодня. Я соврала вашему куратору. А ведь я никогда не вру. Просто у меня есть цель. И дорога к ней начинается здесь, у вас. Прошу, разрешите мне помогать вам!

– О чём ты говоришь?! – он вскочил с места. – Искусство – статус! Неужели ты думаешь, что тебя пустят в этот круг просто так?! Тут важно всё: сложившаяся традиция, образование, интеллект…

– Богатство?

Беспокойная пылинка кружила между ними. Желая поймать её, Яня протянула руку. Опомнившись, она вновь взглянула на бороду. Повелительным жестом Миша попросил молчать.

– Размер коллекции, – закончил он мысль. – А ты кто такая? Почему решила, что можно беспардонно заявиться и работать в моей галерее?

– Мне нечего терять, – она слегка наклонила голову, открываясь потоку разноцветных геометрических форм с репродукций, украшающих стены.

– Прекрати спектакль! Ты что, не слышишь?! Тебе не удастся пролезть в чужой мир. Ты хоть представляешь, какой он? Здесь все друг друга знают и передают друг другу не только имена, но и сведения. Это некое тайное общество, и оно живёт по своим правилам, – он умолк, наслаждаясь таким удачным сравнением.

Яня скривилась и попыталась незаметно достать рисунки.

– Современные художники учатся в элитных заведениях, в которые их пристроили родители. Кураторы стремятся угодить коллегам. Коллекционеры вырывают из рук произведения модных авторов.

– Меня это мало заботит.

– А что тебя волнует? – спросил Миша и опустился в кресло, задохнувшись от собственной речи.

Яня внимательно посмотрела на бархатную сиреневую обивку, что смялась под весом дровосека.

– Энергия произведений, отражающая окружающее пространство, – сказала она, подбираясь к манящей мягкости спинки кресла и услаждая пальцы нежным прикосновением. – Но я смогу создать лучше.

– О чём ты?! Какая энергия? – ударил её по ладони. – Современное искусство – не больше чем билет в клуб увлечённых людей. Тех, кто будут вместе оценивать произведения искусства, пересекаться на всемирно известных выставках, ходить на модные вечеринки. Для этого всего нужны деньги. А у тебя их нет!

– Глядя на картины, которые вы выставляете, сложно поверить, что вы сейчас полностью честны.

– В общем, я это вот к чему. Мало одного желания, нужно что-то более значимое.

Миша оглядел поникшую девушку. Пока она левой рукой пыталась незаметно сковырнуть бархатную ткань, её правая рука повисла как тряпичная кукла.

– Иди, – уже спокойнее произнёс он. Яня не сдвинулась с места. – Иди, я сказал! – он одновременно и раздражался, и одобрял настойчивость. Он вновь ударил её по ладони. Она обиженно отошла. – Просто ты должна понять, что не очень-то вписываешься в мир эстетики.

– Я не стремлюсь вписываться. Я стремлюсь продолжить его. А для этого нужно как следует изучить технику. И галерея – это лучшее место для обучения, – она протянула папку с рисунками.

– Даже не холсты, – пробубнил Миша, но папку всё же взял.

Без особого энтузиазма он просматривал рисунки, пока не приметил среди них изображение космоса. Картинка на первый взгляд казалась незамысловатой, но через мгновение она будто набрала объём, ожила, завилась возле кончиков пальцев и скользнула вверх по руке. Космический вихрь достиг ушей, Миша не различил в шёпоте слов, но позволил проникнуть ему внутрь, заполнить опустошающей тоской.

– Хорошо, – спустя время отозвался ошеломлённый Узин, – приходи завтра, покажешь, чем ты можешь быть полезной.

Внутри Яниты взвизгнула, отскочила и перекувыркнулась радость.

А почти за тысячу световых лет бабушка приговаривала:

– Отдельно молоко и отдельно кофе – вот такой он Миша. Он белый, как цвет смерти, и кофе тоже к смерти. Неужели поэтому Миша несчастен? Миша несчастен. Он стукнет кулаком по столу, а потом пожалеет стол, расплачется. Он хулиган, оттого до старости пьёт водку и кефир. Ведь кефир – это кислое молоко. А молоко к кофе – к смерти. Женщин он вожделеет, но опрокидывать их нет ни сил, ни желания. Поэтому он живёт с картинами. Там женщины пухлые и такие же мёртвые, как и он сам. А раз Миша не живой, то и смерть к нему не придёт. Он сам расстанется с жизнью. Не на отраду другим, но временами, на упоение себе.

Оживляющая картины

События, ставшие самыми значимыми в жизни Яниты, начинались обыденно. С утра работа шла медленно, сотрудники пили кофе, делились небогатыми впечатлениями. Оказалось, не имеет значения, где просыпается тело, оно одинаково лениво и в галерее, и в офисе. Таким было первое открытие Яниты о мире современного искусства. Вторым открытием стало то, что если в первый рабочий день ты не покажешься коллегам дружелюбной, то в дальнейшем вряд ли они будут к тебе прислушиваться.

– В это время, пока под ногами не мешаются, нужно проверить все экспонаты, – сказал Алексей, задрав нос. Янита кивнула, это подходило ей как нельзя кстати, поскольку к обеду рука совсем немела, наливалась тяжестью. – Когда закончишь, я расскажу, что делать дальше. Всё поняла?

– Да. А обязательно ли следовать схеме расстановки экспонатов? Я бы развесила картины иначе.

В ответ Алексей странно хмыкнул, похрустел уложенными гелем волосами и строго произнёс:

– Вот тебе мой совет: если хочешь задержаться в нашей галерее, то делай то, что тебе говорят!

Яня пожала плечами, решив пока попридержать идеи.