Наталья Осояну – Змейские чары (страница 9)
Дафина опасливо приближается. Дна пропасти не видно, как и другой стороны — все тает в клубящемся черном тумане, непроницаемом для света звезд и серебристого лесного сияния, чей источник так и остался тайной для царевны-витязя. Она легким пинком отправляет в полет камешек, лежащий на краю, но ничего не слышит — он как будто вываливается из реальности. Может, все правильно? Может, надо просто закрыть глаза и сделать шаг?
Дракуленок впивается когтями ей в плечо, и одновременно Алистар тихо говорит:
— Я бы не стал.
Она тяжело вздыхает и садится на ближайший обломок скалы, уронив голову на руки. Музыкант что-то объясняет про битву великанов-новаков, которых не вынесла земля и обрушилась даже не до Преисподней, а глубже; Дафина же вспоминает слова наны. Наверное, она что-то не так поняла и надо было выбирать длинную, но безопасную тропу. А вдруг Безымянный здесь и сгинул?..
Вдруг из тьмы какой-то звук, и она машет Алистару, призывая его замолчать.
Писк?
Дафина вскакивает и бежит на звук, сама не понимая зачем. Дракуленок падает, не удержавшись, и оставляет глубокие царапины на ее спине. Бежать приходится долго — здесь все расстояния не те, чем кажутся, — и в конце концов во тьме впереди вырисовываются очертания огромного старого дерева. Писк идет откуда-то из его кроны, и, оказавшись достаточно близко, она понимает, в чем дело.
По обожженной старой коре ползет гадюка, нацелившись на гнездо, едва заметное высоко в листве. Гадюка с виду совершенно обычная, хотя довольно крупная. Она уже преодолела две трети пути, еще немного — и птенцам не поздоровится.
Случись такое несколько дней назад — до битвы Безымянного с балауром, до огненных колес на перекрестке и иеле с их зачарованным кроликом, — Дафина бы растерялась и испугалась. Теперь же она без малейших раздумий хватает с земли камешек и швыряет в гадину. За первым камнем летит второй, третий, а когда к ней присоединяются Алистар и дракуленок, на змею обрушивается каменный ливень. Та шипит, извивается и нехотя сдается.
Отползает.
Писк на дереве затихает, потом сменяется встревоженным курлыканьем. Алистар вытирает пот со лба, оставляя на нем серую полосу грязи. Качает головой. Дракуленок снова, ворча, вскарабкивается на плечо Дафины. Маленькое происшествие кажется таким простым и бестолковым, что никому не хочется говорить. Но усталое молчание длится недолго.
На них падает тень.
Точнее, тень затмевает часть ночного неба — очень большую его часть — и вытесняет воздух. Тень тяжело опускается на край обрыва и застывает там — одновременно необъятная и плоская, как дыра в занавесе, за которым тьма. Дафине кажется, что она видит силуэт — крупную голову с мощным клювом, огромные крылья, — но на самом деле это лишь ее воображение пытается придать существу хоть отчасти понятный облик.
— Пажура… — шепчет Алистар у нее за спиной. — Крылатая царица…
Голова-не-голова поворачивается, наклоняется ближе, сминая ткань реальности, и на Дафину накатывает дурнота. Хочется повернуться и убежать в лес, но нельзя. Пажура приближается еще сильнее, а потом кончиком клюва касается ее лба. Капля крови стекает на переносицу, и царевна каким-то образом понимает, что этого прикосновения и этой капли птице-не-птице достаточно, чтобы узнать о ней все. Проходит еще один томительно длинный миг. Черная плоскость разворачивается, падает к ногам Дафины. Молчаливое приглашение.
Дракуленок на плече шипит.
— Если ты не передумал, Алистар, — говорит Дафина.
Вместо ответа музыкант нервно смеется и кладет руку ей на второе плечо.
Ощущения очень странные: Дафина держится за ничто, летит сквозь ничто, но при этом не боится упасть, хотя, казалось бы, нет участи ужасней, чем вечно падать в пустоту. Мимо мчат печальные звезды змейского мира — они тихо поют бесконечные, безумные песни в ожидании конца собственной жизни или всего мироздания, — и остается лишь туман. Сколько еще лететь, никто не знает.
В какой-то момент дракуленок у нее на плече говорит:
— У-у-у!..
И показывает вниз.
Дафина смотрит на свои руки — по ощущениям, ее пальцы погружены во что-то мягкое, похожее на перья и пух, но если верить собственным глазам, то там ничто. Однако это ничто, судя по всему, пьет ее кровь: на предплечьях выступили синие жилы, кожа побелела, и снизу вверх волной подымается слабость. Это не плата за перелет через пропасть между мирами, понимает царевна и сама удивляется своему спокойствию. Это плата за прикосновение к тьме.
Она засыпает и видит во сне ветви пышно цветущей яблони, такой огромной, что ее крона могла бы удержать весь мир.
А потом в лицо ей дует легкий ветерок, принося знакомый запах сосен. Дафина открывает глаза, заранее зная, что увидит: место, знакомое по описаниям наны, — даром что сама царевна там ни разу не была. Большое озеро, похожее на черное зеркало, которое зына уронила в предгорьях; лесистые берега и на дальнем плане — суровые пики Железных гор. Выбери она длинный, но безопасный путь, была бы сейчас на каком-нибудь перевале.
За горами тает закат того же дня, зарю которого она встретила в Сандаве.
В густых сумерках на другом берегу смутно белеет изваяние.
Дафина, не думая, идет к воде — обескровленные, бессильные руки болтаются, как две веревки, — и та сразу же вздымается стеной. Как будто царевна могла бы пройти по поверхности озера, как по суше, как будто нужна еще одна преграда, чтобы не пустить ее к цели… Она все равно подходит к этой водяной стене вплотную, видит расплывчатое отражение — стройный темноволосый парень в кафтане, с дракуленком на плече, с бледным призраком за спиной — и утыкается в него лбом. Прохладная поверхность кажется стеклянной.
По щекам текут слезы.
— Ну что ты, не надо… — просит Алистар. Берет ее за руку, ахает и начинает растирать предплечье, чтобы кровь вновь потекла по жилам. — Уже ночь. Сейчас нет смысла пробираться туда через лес — сомневаюсь, что тебе охота встретиться с медведем. В этой глуши вряд ли стоит рассчитывать на чью-то помощь… Переночуем, а завтра снова в путь, и засветло будем у источника, вот увидишь! Ну что за это время изменится?
Она позволяет ему отвести себя подальше от воды, усадить на камень и едва замечает, как музыкант в одиночку берется за обустройство ночлега и приготовление ужина. Точнее, сперва он ловит ужин: прихватив котомку, уходит в лес, чтобы вернуться через некоторое время с торжествующей и слегка злорадной ухмылкой на лице. Щека испачкана в земле, в волосах застряла веточка; одной рукой он держит за уши кролика — это вполне может быть тот самый кролик, который чуть было его не погубил.
Дракуленок, все это время дремавший на коленях у Дафины, приподнимается и заинтересованно хмыкает. Потом сползает на землю и начинает резво таскать хворост.
И вот уже горит костер…
Дафина трет лицо руками — силы давно вернулись, но кончики пальцев все еще кажутся чужими, бесчувственными, — и думает о том, что она могла бы рассказать этому странному музыканту всю правду. Его как будто не тревожит молчаливость попутчика; он болтает о всякой ерунде, отвечая на хмыканье и ворчанье дракуленка, и возится с крольчатиной с видом заправской кухарки. Сколько лет он ужинает вот так, под открытым небом, в компании случайных людей? Сколько он видел и узнал? Его вряд ли можно чем-то удивить.
Да, она могла бы…
— Пустите погреться, — доносится с вершины ближайшей ели, старой и кривой. — Я так замерзла…
Царевна вздрагивает. Алистар и дракуленок замирают.
Все трое смотрят на ель.
— Пустите погреться, — повторяет кто-то. — Тут холодно и голодно…
Голос жалобный, надтреснутый, вроде старческий, но каким образом старая женщина оказалась даже не под деревом в глухом лесу, а на дереве? И к тому же это не просто старая женщина, а лгунья. Чутье Дафины, о котором сказали урситоаре, не дает сбоев.
Старуха — существо, которое обращается к ним с ели, — врет.
Царевна снова вспоминает Безымянного. Сейчас все в их руках: если ответить на зов, нечто спустится к костру и их жизни окажутся в опасности. Но если не ответить? Завтра она наберет воды из источника и отправится в обратный путь и, что бы ни случилось в Сандаве, до конца дней будет думать о тайне, оставшейся неразгаданной. Не то чтобы она мнила себя сильнее фэт-фрумоса, который расправился с многоголовым балауром. Не то чтобы ей хотелось рисковать своим и чужим будущим…
— Пустите меня к огню, — в третий раз просит существо.
Дракуленок смотрит на Дафину, Алистар — перед собой. Они уступают выбор ей.
— Спускайся, — говорит царевна. — Добро пожаловать.
Черная, стоя за спиной, кладет ладонь ей на макушку.
Громко шелестят ветки, осыпаются сучки и кусочки коры. Ель трясется, словно в судорогах, и длится это долго, потому что тварь большая — даже странно, как она поместилась на верхушке. Верхняя часть ее тела и впрямь принадлежит очень старой женщине — пегие космы, уродливое лицо с крупными чертами, с тяжелой челюстью и большой язвой, почти дырой, в правой щеке; костлявые руки и пустые груди, закинутые за спину. А вот ниже талии начинается мощный и очень длинный чешуйчатый хвост. Край каждой чешуйки слабо мерцает серебром. Хвост обворачивается вокруг костра и путников, и кажется, что он мог бы сделать это дважды или трижды.