Наталья Осояну – Змейские чары (страница 27)
— Сообразительный… — Драгомир бросил оценивающий взгляд на стоящее впереди блюдо с запеченной птицей, ловким движением отломил ножку и разом откусил почти половину мяса на кости. — Жаль, я сам не видел ни руин, ни того, как драконы вырвались из-под земли, ни этого твоего Призыва… — продолжил он с набитым ртом. — Кстати, а чем докажешь, что и впрямь их Призвал? Может, все совпало, а сам ты никакой не граманциаш, но обычный проныра и шарлатан.
Черный школяр впервые чуть промедлил с ответом.
— Какие доказательства нужны, ваша светлость? Просто скажите.
— Хм… — Князь Резвянский посмотрел сперва на остаток ножки, потом — на Милицу. Взгляд у него по-прежнему был голодный. — Что-то ничего не идет на ум. Пусть лучше моя невеста попросит. Говорят, у девиц, хе-хе, богатое воображение…
Дьюла Мольнар снова повернулся к Милице, устремил на нее взгляд своих немыслимо сияющих зеленых глаз. Неужели и впрямь никто не обратил никакого внимания на эти потусторонние очи, этот облачный лик? Княжна сперва побледнела, потом покраснела и тихо проговорила:
— Желаю испытать то, чего не может быть.
— Да будет так, — тотчас же ответил узник в цепях.
Раздался страшный грохот. Витражное окно сбоку от пиршественного стола разлетелось на разноцветные осколки, и в зал ворвался рогатый дракон с длинным телом в бронзовой чешуе. Крылья чудища коснулись потолка, и свечи посыпались с канделябров; какие-то упали на пропитанную сливовицей и жиром скатерть, которая немедленно вспыхнула. Крики застигнутых врасплох придворных и гостей Драгомира сменились воплями боли. Милица вскочила и помогла отцу встать из-за стола — Радослава одолели не то раны, не то хмель, и сам он с этой задачей справиться был не в силах. Потом она огляделась, не имея ни малейшего представления, куда бежать. Вокруг в дыму и отблесках пламени что-то падало и ломалось, кто-то носился туда-сюда, явно не разбирая дороги. Кажется, коридор, по которому их сюда привели, был слева от нее…
— Чего ты ждешь?
Княжна вздрогнула, когда чужая рука — странная, пугающая, с заостренными, совершенно черными ногтями — схватила ее за запястье. Скользнув взглядом по обтрепанному и грязному рукаву кафтана, Милица уставилась в ярко-зеленые глаза. В дымных сумерках они светились.
— Нам пора уходить! — продолжил черный школяр. Или, может, на самом деле он был змеем? С такими-то когтями, очами… Она была готова променять Драгомира на кого угодно, даже одноглазого дива из пещеры. — Забудь об отце, забудь обо всем!
Радослав тоже что-то сказал дочери, но язык у него заплетался, и она не поняла ни слова.
Она его отпустила.
Дракон наклонил голову. Черный школяр, ухватив одной рукой Милицу за талию, другой вцепился в его рог, и чудовище, изогнув длинную шею, оторвало обоих от пола. Княжна сперва зажмурилась, а потом в ней странным образом пробудилось ранее незнакомое чувство. Оно заставило открыть глаза, обнять спасителя за талию, когда оба они оказались на спине балаура, и… рассмеяться. Да, она смеялась, когда дракон вылетел из разгромленного пиршественного зала, хохотала, как никогда в жизни.
Потом был долгий полет сквозь ночные тучи, и в конце концов Милица устала и заснула, не сомневаясь, что не упадет с чешуйчатой спины, да и была та спина шириной с хорошую кровать. Княжне снился дом, замок Радослава — такой, каким он был до войны; и никто во сне даже не догадывался о грядущих событиях, лишь она одна ходила по коридорам и комнатам, плакала, трогала любимые вещи и любимых людей, прощаясь навсегда.
Милица открыла глаза от яркого света. На смену ночи пришел день, теплые лучи Солнца падали из узкого окна в стене из золотисто-желтого камня, и легкий ветерок залетал в комнату, шевеля тончайшую белую штору, принося странные запахи: сухие и горячие, сладкие и пряные, чем-то похожие на ароматы, доносившиеся из сундука с заморскими специями, подаренного купцами Ра… человеку, которого она больше не хотела вспоминать.
Княжна встала. Кто-то уложил ее на широкую кровать с пологом, прямо на невиданное одеяло, украшенное богатейшей вышивкой. Узор изобиловал деталями, от которых рябило в глазах: он вместил в себя весь мир — от девяти небес до Преисподней и ниже, до Фароники, плавающей в первозданной тьме; были здесь и ветви Мирового древа, на которых висели вниз головой падшие ангелы с изломанными крыльями, были невероятной красоты звери и птицы; дивы, змеи, люди; земли и моря, города и горы. Милица так засмотрелась, что не заметила, как в комнату кто-то вошел.
— Госпожа… — послышался тихий голос. — Я приготовила для вас ванну и принесла платье.
Княжна, вздрогнув, посмотрела на вновь прибывшую, одетую весьма странно — в темно-синий балахон, закрывающий все тело с ног до головы. Лишь узкая щель на лице открывала глаза, густо подведенные черным, смотревшие почтительно.
Платье, которое предлагала Милице служанка, было, к счастью, привычного покроя. А еще оно оказалось роскошным, совершенно белым, расшитым крошечными жемчужинами. Княжна доверилась служанке: приняла ванну с душистыми маслами, каких не видала, наверное, и сама царица; переоделась, а после отведала изысканных яств, не успевая запоминать их удивительные названия. Пишмание, локма, тулумба, нуга…
А потом служанка привела ее в другую комнату, где лучи солнца, проникая сквозь резные ставни, заливали медовым сиянием множество больших подушек, украшенных вышивкой не менее роскошной, чем то одеяло; и низкий столик в центре, и вазы с алыми цветами, и высокую птичью клетку, а заодно и ее обитательницу — маястру с длинным хвостом, в котором кончик каждого пера горел, однако птице это не доставляло никакого видимого неудобства.
С одной из подушек поднялся черный школяр — нет, теперь она уже не сомневалась, что имеет дело со змеем. Он выглядел иначе, но, быть может, лишь потому, что сам принял ванну, причесался, сбрил щетину и оделся в новый кафтан, черный и блестящий, словно тот океан, в котором плавала Фароника. Зеленые глаза остались прежними, и, когда Милица подошла к змею, она бесстрашно посмотрела в них.
Посмотрела — и ее как будто рекой унесло:
— Ты хочешь вернуться домой?
— Да.
Раздался страшный грохот.
…Милица сидела за столом в пиршественном зале, который сперва показался ей сумеречным, потому что она за минувшие двадцать — ведь двадцать же? — лет привыкла к золотому сиянию, поздним закатам, ранним рассветам, да и ночи там, где она провела все это время, проходили под бархатным небосводом, щедро усыпанным звездными драгоценностями. Смердело горелым жиром, нечистым телом. Царица дальней безымянной страны поднесла руку к глазам и увидела, как распрямляются, стираются линии, нарисованные судьбой; исчезают тени поцелуев и детских прикосновений; наполовину исписанный пергамент вновь становится почти чистым.
— Не надо… — тихо проговорил сидящий рядом Радослав и поморщился, тронув забинтованное плечо. — Не смотри, не говори, не слушай его… я имел дело с колдунами — послушай меня, я знаю, чем это заканчивается… не надо!
— То, чего не может быть, ха! — Драгомир сунул в рот остаток куриной ножки, бросил кость под стол. Кое-как прожевал, проглотил и запил вином, а потом прошелся голодным взглядом по Милице, которая встала, оглядывая сперва платье — то самое, в котором ее привели на пир, — затем сидящих за столом придворных и гостей, слуг у них за спиной и черного школяра в цепях… — Магия так не работает — нужно в точности сказать, чего хочешь! Радослав, ты подсунул мне дурочку. У тебя, случаем, нет других дочерей? Ну, в любом случае уже не будет.
Милица судорожно вздохнула, вздрогнула всем телом. На мгновение показалось, что в пиршественном зале больше никого не было, кроме Дьюлы Мольнара с нечесаными волосами и щетиной на усталом лице, в грязном кафтане и оковах на черных руках со странными ногтями, про которые она его так и не расспросила. Черный школяр грустно смотрел на княжну в ответ своими зелеными, светящимися очами.
Где-то далеко хохотал Драгомир и кричал, что школяр только и умеет, что гонять драконов, так что место ему не во дворце правителя, а в придорожной канаве или, самое большее, третьесортной корчме, куда Мольнара и следует доставить немедля. Челник, взмахнув рукой, что-то говорил стражникам, и те уже тащили юношу прочь.
— Я же сказал, что всегда делаю то, о чем меня просят, — успел он сказать напоследок. — Меня, как обычно, никто не услышал…
Милица медленно опустилась на место, глядя в пустоту. Губы ее дрожали.
Потом говорили — ох, быстро истаяла третья жена Драгомира.
Словно свеча.
Вечны только чернила
Тень на черном струящемся фоне стояла неподвижно и смотрела на Киру. Ей хотелось увидеть лицо Дьюлы, хотелось понять, что он испытывает, но пятно в форме человека хранило все свои чувства в глубокой тайне. Тишина сводила с ума, и Кира заговорила первой: