Наталья Осояну – Румынские мифы. От вырколаков и фараонок до Мумы Пэдурий и Дракулы (страница 22)
Джерилэ, повелитель зимних ветров и морозов
Постоянно сидит у большого костра, не переставая кричать о том, как же ему холодно. Выглядит как человек, но очень уродливый: у него большие уши и огромные вислые губы. Когда он с силой выдыхает, верхняя заворачивается до самой макушки, а нижняя удлиняется до живота. Когда он перестает дышать, все вокруг покрывается слоем инея толщиной с ладонь. К нему даже подойти трудно, потому что он все время дрожит, словно его черти трясут, и все живое и неживое вокруг от его присутствия страдает: ветер воет как безумный; деревья в лесу стонут; камни кричат; даже поленья в костре трещат от мороза. Существа, которым не повезло оказаться вблизи от места, где он окопался, проклинают час, когда появились на свет.
Окилэ, всевидящий циклоп
Его еще называют Уйтэ-н-луме — «Смотрящий в мир». С виду похож на старика с лицом морщинистым, безбородым и похожим на непропеченное тесто. По одной версии, у него один глаз размером с луну, второй — нормальный; по другой — глаз всего один, огромный и посреди лба; по третьей — у Окилэ три глаза, причем третий на затылке. Когда волшебный глаз открыт, Окилэ ничего не видит — слеп как крот. А вот если глаз закрыт, то нет для этого волшебного существа никаких секретов ни на земле, ни под землей, ни в воздухе. Все он видит, будто смотрит в прозрачный ручей, и ему открывается даже то, что простому смертному недоступно. Он видит, как растет трава и как солнце движется по ту сторону горизонта, как луна и звезды погружаются в море. Он даже видит, как вверх тормашками растут деревья по другую сторону земли!
Пэсэрилэ-лаць-Лунджилэ, непревзойденный стрелок
С виду Пэсэрилэ (от слова pasăre — «птица») выглядит обычным человеком, который вооружен луком и стрелами и занят тем, что охотится на птиц. Но если случится так, что какая-нибудь добыча ускользнет от его стрелы или взлетит слишком высоко, то начнутся чудеса… Этот сверхъестественный лучник может вырастать до самого неба: руками трогает звезды, локтем задевает луну, а затылком — солнце. Еще он столь же легко способен увеличиваться в ширину — точнее, раскидывать руки так, что мог бы и всю землю обнять (второе и третье имена персонажа происходят от слов lat — «широкий» и lung — «длинный»). Словом, бедные те птицы, которые попались ему на глаза! Если ускользнут от стрелы, то от загребущих рук — вряд ли. Ко всему прочему, этот охотник настолько голоден, что добычу поедает сразу же, в сыром виде и вместе с перьями.
Овиду Бырля упоминает и других персонажей — например, другого Пэсэрилэ, который взмахивал посохом, и на свет появлялись сотни птиц, а также Драгостилэ, который в более приличной версии летал вместе с ветром и все спрашивал, кого бы полюбить (его имя происходит от слова dragoste — «любовь»), а в неприличной — дырявил землю детородным органом невообразимых размеров.
Далее следуют персонажи, у которых нет гипертрофированных качеств.
Вредный карлик Стату-Палмэ-Барбэ-Кот (Тартакот)
В буквальном смысле полное имя этого персонажа переводится как «ростом с ладонь, борода с локоть» — или, как привычнее его называть, опираясь на русские сказки, «мужичок с ноготок, борода с локоток». Тартакот — довольно частый гость в волшебных историях; он предводитель племени карликов, обитающий в недрах земли, где под его руководством собраны сокровища, находящиеся под неусыпной охраной. Иногда он ростом с ребенка лет пяти-шести, иногда — в буквальном смысле с ладонь, с головой размером с орех, глазами размером с крупную серебряную монету (в некоторых сказках напрямую говорится, что это талер). Тартакот всегда готов устроить козни и чаще творит зло, чем добро. Он разъезжает верхом на хромом зайце или летает на взнузданном бочонке, который повинуется мысленным приказам.
У Емилиана Букова «злой сморчок длиннобородый» ездит верхом на волке и является одним из злодеев, противостоящих герою поэмы.
Стрымбэ-Лемне, гроза деревьев
Это еще один великан, к тому же наделенный колоссальной силой, но, в отличие от Флэмынзилэ и Сетилэ, добрый — он нередко помогает Фэт-Фрумосу преодолеть какие-нибудь испытания. Вредит Стрымбэ-Лемне только лесам, потому что в свободное от участия в подвигах время занимается тем, что голыми руками сгибает деревья, словно прутики. Такое уж у него хобби…
И вновь обратимся к поэме Букова:
Сфармэ-Пятрэ, гроза камней
Этот колосс тоже на стороне добра, но у него иной род занятий: он без особого труда крушит скалы, валуны и прочие камни, швыряя осколки в какой-нибудь водоем и заставляя его поверхность волноваться. Так он коротает время от героя до героя, внося радикальные изменения в пейзаж.
В «Андриеше» великан выглядит вот так:
Геоноайя и Скорпия, сильные и независимые злючки
Для слишком самоуверенных, непослушных, гордых девушек, склонных к дурным поступкам, в румынском фольклоре припасена особая, жутковатая стезя: вследствие родительского проклятия или недовольства какой-нибудь зыны они превращаются в омерзительных чудовищ. «Геоноайя» в буквальном переводе означает «дятел». Чем птица так не угодила народу, что стала именем нарицательным для обозначения склочной и коварной бабы, а в сказочном контексте — чудовища женского пола, с неопределенным (но неописуемо уродливым) обликом, фольклористы объяснить не могут. «Скорпия», как нетрудно догадаться, — это «скорпион», однако сказки сообщают, что чудовище многоголовое, как Гидра, а значит, и здесь никакой связи с этимологическим прообразом нет.
Так или иначе, Геоноайя и Скорпия — одинаково злые и опасные твари, пару обеим может составить лишь черт, от которого они иной раз рожают таких же уродливых детишек. От нечистого им дарованы сверхъестественные силы, которые можно использовать лишь во зло. Обитают Геоноайя и Скорпия где-то на краю мира, и если кто-то из простых смертных к ним забредет, то они чарами превратят его в камень или дерево, а то и зажарят, чтобы съесть. Если же случится им повстречать Фэт-Фрумоса, то герой либо прикончит бедолаг в ходе поединка, либо пощадит — в последнем случае, как заведено в сказках, они ему послужат делом или словом, но это не избавит их от проклятия и никак не повлияет на их участь.
Глава 5. Колдуны и ведьмы: особенности румынской магической традиции
Урситоаре(ле), урсите, урсоайче — три (по другим источникам, их может быть семь или девять) девушки или зыны, которые предсказывают новорожденному судьбу (урситу). В преданиях и поверьях говорится, что они ее «кроят»: глагол славянского происхождения «a croi», помимо очевидного смысла, имеет еще значения «намечать», «проектировать», «измышлять». Урситоаре приходят либо в первую же ночь после появления ребенка на свет, либо три ночи подряд, либо на третью, пятую, седьмую или восьмую ночи — как уже было отмечено не раз, румынские фольклорные традиции не отличаются избытком единообразия.
Изредка в преданиях встречаются мокань — персонажи с функциями, идентичными урситоаре, но мужского пола.
В разделе, посвященном иеле, упоминалась легенда, согласно которой они когда-то были служанками Александра Македонского, испившими воды, дарующей вечную молодость. Точно такую же историю рассказывают и про урситоаре, хотя эти волшебные существа явно отличаются от иеле по функциям и роли в жизни людей. Возникает закономерный вопрос: откуда взялась легенда и каким образом Александр Македонский стал персонажем румынского фольклора, пусть и не слишком важным?
Всему причиной книга «История Александра Великого», или «Александрия», псевдоисторический греческий роман о великом полководце, в котором отдельные моменты из подлинной истории сочетаются с абсолютно фантастическими приключениями в неведомых землях. Первая версия текста появилась во II–I веках до н. э., и она считается утраченной. Но в результате многочисленных переписываний, дополнений и исправлений возникли многочисленные альтернативные редакции «Александрии», одна из которых — сербская — была переведена на румынский в XVI веке. По многочисленным свидетельствам, после появления доступных технологий книгопечатания роман обрел зашкаливающую популярность: экземпляр «Александрии» можно было найти в каждом сельском доме, даже если жители не были обучены грамоте. Встретив образованного гостя, они просили его почитать немного о приключениях Александра Македонского, а сами с удовольствием слушали… хотя многие знали историю наизусть. Прочитанное или услышанное пересказывали на сельских посиделках, в меру собственного таланта что-то добавляя или переделывая, и вот так реальное историческое лицо из другой страны и культуры стало неотъемлемой частью румынского мифологического пейзажа.