Наталья Осояну – Румынские мифы. От вырколаков и фараонок до Мумы Пэдурий и Дракулы (страница 13)
Таким образом, иеле — существа из той же попахивающей адским пламенем когорты, что и русалки, мавки, вилы, богинки, босорки и некоторые другие персонажи преданий, легенд и сказок восточных славян. Но кто из них появился на свет раньше — это мы вряд ли узнаем.
Черти и водяные
По легенде, с тех времен, когда Бог изгнал с небес восставшее против него племя, в болотах и прудах поселились черти. Они живут там припеваючи в своих палатах, где люди-прислужники занимаются всем необходимым: готовят еду, следят за огнем в очаге и т. д. Чертовское пламя под водой ведет себя совсем как обычное на суше. Болотным и подводным чертям прислуживают ведьмы. Иногда от скуки они устраивают водовороты или заманивают к себе путников, принимая облик дорогих им людей. И конечно, искушают смертных, стараясь заполучить их души.
Жил-был один парень, такой нищий, что однажды стало ему невмоготу.
— Если бы я точно знал, что черт способен исполнить мои желания, я бы ему с потрохами продался! — сказал он вслух.
Черт тут как тут.
— Вот он я, и коли будешь мой, то я дам тебе все, что захочешь, но сперва давай подпишем договор.
— Будь по-твоему, — сказал парень.
Черт составил договор, они его подписали, после чего он разрезал себе икру, сунул договор внутрь — и рана тут же заросла, как не бывало.
— Когда тебе чего-нибудь понадобится, — сказал черт, — приходи к пруду и стукни по воде палкой. Я сразу появлюсь!
Парню понадобилась одежка — ну он и пришел, стукнул.
— Ступай-ка ты, братец, по лавкам и бери все, что захочется, никто тебе даже слова не скажет.
Так все и вышло.
Потом парню понадобились деньги — он пришел к пруду, стукнул.
— Ступай-ка ты, братец, к евреям и бери сколько вздумается!
Пошел да и взял.
И со скотиной то же самое получилось.
Вот так парень разбогател, а потом осознал: близится час, когда придется ему лезть в петлю, как он черту пообещал. Пошел он к одной мудрой бабке и рассказал ей обо всем, что случилось. Бабка сказала, что если он даст ей кушму, полную монет, да корову с теленком, то она его научит, как от черта избавиться.
— Все дам, что пожелаешь! — сказал парень.
— Иди-ка ты, — начала объяснять бабка, — и выкопай подле пруда глубокую яму, да сооруди рядом виселицу, на которую надобно прицепить пугало из соломы, одетое в твои же собственные вещички. Как все закончишь, стукни палкой по воде три раза и тотчас же прячься. Черт наружу вылезет и увидит, что ты больше не в его власти.
Парень все сделал, как велели. Вышел черт, смотрит.
— Тьфу! — сплюнул в сердцах. — Ты чего здесь-то повесился, дурень? Я думал, ты повесишься среди людей, чтобы все увидели, а не вот так!
И исчез.
Счастливый парень вырыл могилу соломенному пугалу, закопал его, да и был таков.
Черта из пруда — то есть из водоема с преимущественно стоячей водой, на грани топи или болота, питаемого за счет талых и подземных вод, в отличие от озера, у которого есть постоянный приток и спуск воды (cel din baltă — букв. «тот, кто из пруда»), — так и хочется назвать водяным, но дело в том, что водяных в румынском фольклоре несколько.
Прежде всего, есть колодезный (cel din puț) — тоже нечистый дух, довольно опасный. Колодцы, в которых кто-то обитает, можно узнать по звуку: они периодически свистят или завывают. К таким колодцам не стоит ходить ночью, потому что колодезный может дернуть за ведро и без труда утащить к себе ребенка, а то и взрослого (впрочем, детям не стоит к ним приближаться даже днем). Любопытный факт: румынская поговорка a cădea (a sări) din lac în puț, буквально означающая «упасть (прыгнуть) из озера в колодец», — по смыслу полный аналог русского выражения «из огня да в полымя».
А еще есть водяной в строгом смысле слова — сорбул апелор (букв. «глотатель вод»). Он хранитель, регулирующий уровень воды во всем мире, чтобы уберечь его от наводнений; надо заметить, круговорот воды в этом фольклорном макрокосме, где есть Субботняя Вода, куда впадают все реки, но нет объяснения, откуда они берутся, и впрямь кажется неустойчивым. По преданию, сорбул живет там, где собираются все воды мира, но где конкретно — не уточняется: под землей или среди туч? Сорбул апелор иногда отождествляется с сорбул мэрий, живущим в море. Случается, сорбул пьет воду из рек слишком жадно, осушая их до дна, поглощая рыб и лягушек, но те в конце концов возвращаются с дождем.
Обычно говорится, что сорбул покрыт чешуей и вообще похож на огромную рыбу, но в тех преданиях, где его помещают на небо, он нисходит оттуда в виде столпа из черных туч, чтобы залить землю водой.
Дух реки — штима апей
Штима апей — одно из сверхъестественных существ, чьи описания очень разнятся, и если уж давать краткую характеристику ее внешнему облику, то вернее всего сказать, что выглядеть она может как угодно. Чаще всего штиму изображают в виде высокой статной женщины в белом, то с бело-голубыми, то с золотыми волосами до земли, которые сияют так, что на них больно смотреть; но иногда штима может быть наполовину рыбой или — что самое интересное — наполовину мужчиной. Еще в некоторых преданиях уточняется, что груди у штимы настолько большие, что она закидывает их на спину.
Штима обитает в основном в проточной воде, в реках и ручьях, и каждый день ей требуются человеческие жертвы. Когда случается разлив, поля покрываются водой, штима ступает впереди, и там, где она проходит, воды взламывают земную твердь, разрушая все на своем пути. Лишь собрав дань — то есть столько жизней, сколько сочтет нужным, — штима возвращает воды в положенные русла и успокаивает течения. А если случается засуха и воды отступают, значит, в полночь необходимо кого-то принести в жертву.
Говорят, Олт — одна из главных рек Румынии — так полна демонами, что каждый день требует как минимум одной жизни. Если случается, что Олт рычит и ревет, это значит, что за минувшие сутки никто в ней не утонул, и человеку, который по какой-то причине должен подойти близко к воде, стоит быть осторожнее.
Штима, в отличие от черта из пруда, может покидать реку и даже прогуливаться по ночам по улицам ближайшего города, раз за разом повторяя:
Она не может никого принуждать в физическом смысле, но призыва достаточно: Тудор Памфиле приводит несколько свидетельств того, как молодые люди, заслышав эти слова, по собственной воле бросались топиться. Вот такую историю записали со слов одной женщины про штиму реки Бистрица:
— Была я молодая, но помню, как сейчас: летом заготавливали мы сено, и надо было собрать несколько стогов во что бы то ни стало, потому что завтра было воскресенье. Когда мы управились, уже была почти полночь. После того как с сеном было покончено, пришлось еще отыскать коров, которые разбрелись по окрестностям, и подоить. Идти надо было вдоль русла Бистрицы, потому что так быстрее; иду, значит, с ведрами и пою. И возле самой запруды вдруг слышу, как кто-то прямо из воды кричит:
Крик повторился трижды, и на третий раз я увидела воина, красивого, как Лучафэр, верхом на коне, который был точно змей. Воин погнал коня прямо к воде да пришпорил, когда тот заартачился. Когда конь понял, что хозяин не смилуется над ним, он заржал так, что горы вздрогнули, и в три прыжка оказался посреди Бистрицы, где погрузился полностью в воду. Потом он выбрался на другой берег, но уже без всадника. Штима Бистрицы попросила жертву — и получила ее.
Женщины-рыбы, фараонки
Общеизвестный литературный перевод сказки Ханса Кристиана Андерсена Den Lille Havfrue на русский язык так исказил фольклорные понятия в сознании массового читателя (а позже, при участии «Диснея», и зрителя), что теперь необходимо прилагать усилия, разъясняя отличия между русалками и морскими девами. Фольклорные славянские русалки — духи, опекающие реки, леса и поля, а иной раз — души девушек, которые там расстались с жизнью (соответственно, в большинстве случаев с ними лучше не иметь дела). Морское племя никак с ними не связано, и да, русалочка Андерсена на самом деле «маленькая морская дева». Но тут уже поздно что-то исправлять…
Румынские фараонки — тоже морские девы, а не русалки в фольклорном понимании. Если иеле и зыны заставляют вспомнить о наядах, дриадах, нимфах и т. д., то фараонки напоминают сирен. По преданию, они шесть дней, пока море волнуется, сидят себе тихо на дне морском и только на седьмой день, когда набегающие на берег волны становятся разноцветными, выбираются на сушу и начинают петь, иногда разбрасывая жемчуга и прочие драгоценности, которые потом находят счастливчики. Их песни распространяются среди людей, которые в конце концов полностью забывают о первоисточнике. Но если уж о нем говорить, то ходят слухи, что где-то далеко на востоке обитает существо, наполовину рыба, наполовину женщина, которое и есть автор слов и мелодий. Твари, в чьем сердце нет зла и чьи помыслы угодны Богу, запоминают ее песни и разносят по всему свету, а моряки, услышав их, могут и за борт свалиться, убаюканные такой красотой.
Фараонка. Резьба по дереву. Поволжье. XIX век
Некоторые твердят, что женщины-рыбы на самом деле такие огромные, что и сотня быков не сдвинет их с места (с быками, конечно, преувеличение, но нельзя не вспомнить о том, что гипотетический прообраз морской девы — вымершая стеллерова корова — и впрямь была очень крупным животным, семь-восемь метров в длину). А еще есть поверье, что за владениями фараонок лежит Страна людоедов, которые каждую субботу, пока море успокаивается, тщатся построить мост, чтобы попасть в наши края. Но пока что у них ничего не получилось.