Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 285)
Его крылья – о ужас! – теперь выглядели
И не исчезали.
– Кристобаль… – прошептала она, глотая слезы. – Нет, только не это…
Феникс совершенно по-птичьи склонил голову набок и посмотрел на нее одним глазом.
Левым.
– Превращайся обратно, – сказала Эсме чуть громче и шагнула вперед. Феникс распахнул крылья и отпрыгнул в сторону, легко взлетев на труп своего поверженного врага. – Ты не можешь меня тут бросить! – крикнула она, забыв обо всем, и вдруг почувствовала сильный толчок в спину.
По всему телу раскатилась странная слабость, а правая рука, которую она протягивала к Фениксу, безвольно упала, словно набитая тряпками рука куклы. Эсме перевела взгляд на себя и увидела, что из-под ее правой ключицы высовывается узкое костяное лезвие длиной почти в ладонь. Боли она отчего-то не чувствовала.
Стало темно.
[Пятно света на полу – от солнечного луча, который падает из окна, – почему-то зеленое. Эсме глядит на него, озадаченно хмуря брови, а потом переводит взгляд на само окно.
Зеленое стекло. Это странно. У них с Велином иногда нет денег даже на еду – так откуда взялись стекла, да еще и такие хорошие, прозрачные, пусть и странного зеленого цвета?
Она как будто угодила в бутылку.
– Не хмурься, – говорит Велин. – Морщины появятся.
Эсме резко поворачивается и видит его на том же месте, где всегда, – в кресле у камина, с раскрытой книгой на коленях. Вместо закладки в книге засушенный цветок, плоский и выцветший. Она всегда хотела узнать, какого он был цвета раньше, но так и не спросила, а сейчас вдруг понимает – красный. Цветок ярко-красный. Был.
Был, был, был. Что-то не так со временем.
Велин улыбается ей и говорит с мягким упреком:
– Ну что ты стоишь? Уже вечер, пора пить чай. Я достану чашки, а ты принеси кипяток…
– Хорошо, – отвечает она и отправляется привычной дорогой на кухню. Тело легко вспоминает действия, которые ей столько раз приходилось совершать за те десять лет, что они прожили вместе. Она всегда знала, что сможет отыскать любую вещь в доме с закрытыми глазами и, похоже, все еще могла.
Хотя… ведь ее дом сгорел прошлой осенью.
А Велин умер за несколько дней до пожара.
Она резко останавливается и поворачивается к тому, кто выглядит, как ее учитель. Теперь вся комната зеленая, словно Эсме смотрит на нее сквозь зеленые очки, а фигура в кресле у камина, хоть и остается отдаленно похожей на Велина, постепенно окутывается черной дымкой.
– Кто ты такой?
Он вздыхает:
– Знаешь, я ведь хотел как лучше. Разве тебе не нравится это место? Здесь всегда тихий спокойный вечер. Никаких штормов, никаких пожаров или других бедствий. Можно читать книги, можно пить чай или просто разговаривать. Столько, сколько захочется. Целую вечность.
– Кто ты такой? – упрямо повторяет целительница.
Сидящий в кресле обиженно фыркает:
– Вот так, да? Мы знакомы уже много лет. Я был щедр, я позволил тебе оставить здесь кое-что… тяжелое. И ты с радостью воспользовалась моей щедростью, дорогая. А теперь, забрав свои вещи, притворяешься, что не помнишь меня. Фи, как некрасиво.
Эсме прячет лицо в ладонях. Надо сосредоточиться. Происходит что-то очень-очень неправильное. Она пытается вспомнить, что случилось до того, как мир исчез, а взамен появилась эта зеленая бутылка, слегка похожая на ее давно потерянный дом. Они с Кристобалем были на борту Белого Фрегата… он сражался с какой-то тварью… призвал Феникса и дал ему слишком много воли…
А потом…
Что-то царапает ее руку. Отняв ладони от лица, она в изумлении глядит на узкий костяной штырь, торчащий из-под правой ключицы. Стоит прикоснуться, как раздается хруст, и он ломается, будто сухая ветка. Боли Эсме не чувствует – только неприятное онемение в плече.
– Я тот, чьей силой ты пользуешься, чтобы исцелять людей. Тот, кто забрал твою боль и заполнил возникшую в тебе пустоту. Тот, кто живет на дне сундука, – говорит существо в кресле, хотя Эсме уже понимает, где находится и что с ней произошло. Она чувствует, как в груди что-то с хрустом и звоном
Зеленоватые сумерки вдруг делаются зловещими, и Эсме понимает, что Хозяин Сундука солгал, когда обещал ей вечный покой и умиротворение здесь – в несовершенной копии ее дома. Ему даже не придется утруждаться, чтобы обеспечить ей адские муки вместо покоя. Она все сделает сама. Так, конечно, куда интереснее для него.
– Нет, – говорит целительница, не узнавая собственного голоса. – Так не должно быть, это неправильно.
– Да уж, ведь мир сам по себе такой правильный и справедливый, – саркастично замечает Хозяин Сундука, закрывая книгу и пряча ее в карман просторного черного одеяния. Он уже не похож на Велина – у него узкое длинное лицо, лишенное возраста, с выразительными глазами, крючковатым носом и ртом, изогнутым в вечной усмешке. – Меня всегда удивляло, что все вы так цепляетесь за жизнь, в которой нет ничего, кроме страданий. Твое как бы смертное тело… ты не чувствуешь боли, потому что я забрал ее. Ошибся! Что ж, ничего не поделаешь.
Что-то в его словах привлекает внимание Эсме, но она никак не может понять, что именно. Она бросается к двери, но та – просто рисунок на стене; она бежит к окну, по дороге схватив табурет, и пытается разбить зеленое стекло. Но табурет разлетается в щепки с оглушительным треском, а на стекле не появляется ни единой трещинки. Прильнув к окну, она пытается что-нибудь разглядеть.
Там нет знакомой тейравенской улицы, домов, прохожих и играющих детей. Там вообще ничего нет, кроме зеленоватого марева, в котором движутся тени, похожие на рыб. Да, в самом деле, это рыбы, а наверху смутно виднеется серебристая рябь – поверхность воды. На эту поверхность надвигается нечто большое и черное.
– Крышка, – говорит Эсме вслух, не веря своим глазам. – Я смотрю на крышку изнутри сундука, и она закрывается.
– Очень точно подмечено, – вежливо отвечает Хозяин у нее за спиной.
Эсме медленно поворачивается и смотрит на него.
У Хозяина Сундука – она лишь теперь это заметила – разноцветные глаза. Нечеловеческие глаза. Правый бирюзовый и искрящийся, левый – бурый, цвета запекшейся крови. Светлая кожа неестественно гладкая, лишь на лбу три параллельные морщины.
Внезапно ее осеняет:
– Ты сказал, что я ничего не
– Скоро закроется, – с притворным сочувствием уточняет Хозяин.
– Но сейчас она еще открыта! – кричит Эсме. – Выпусти меня! Что тебе нужно? Я не хочу здесь оставаться, я сделаю все, что попросишь, только выпусти меня!
– Не надо так орать… – Он морщится и с прежней наигранностью прижимает ладони к ушам, хотя Эсме не сомневается, что слышит он не ушами. У него нет ни рук, ни лица. – Мне ничего не нужно от тебя, кроме самой тебя, глупая. Ты станешь ценным экспонатом в моей коллекции.
– Я не хочу в коллекцию! – Эсме еще сильнее повышает голос. – Я живая и хочу жить! Не может такого быть, чтоб ты не нуждался ни в чем. Только скажи!
Хозяин качает головой.
Мысли Эсме лихорадочно несутся, обгоняя друг друга. Почему-то ей на ум приходит Сандер – ох, Сандер… – и очарованные морем из Талассы. Любовь, ненависть и любопытство. Если предположить, что все морские твари в той или иной мере подвержены этим трем роковым страстям, если поверить, что с их помощью можно что-то изменить, то…
Она хватается за соломинку.
– Тебе скучно сидеть здесь – в сундуке. И ты любишь смотреть, как смертные мучаются. – Его бирюзовый глаз блестит, словно отражая невидимое солнце. – Испытай меня. Задай какой-нибудь сложный вопрос, загадку, что угодно. Если я отвечу, то ты меня отпустишь. Если нет – ничего не потеряешь, но развлечешься. Ну?
Хозяин медлит с ответом, но Эсме видит, что ей удалось его заинтересовать.
– У этой игры древние правила, – наконец говорит он. – Хм… Что ж, мы поступим так: у меня есть то, в чем ты нуждаешься больше всего. Что это? Я даже дам тебе три попытки, Эсме. Чур, не жульничать.
С этими словами он жестом фокусника вытаскивает из рукава маленькую бутылочку, до краев наполненную чем-то вроде сине-зеленых чернил. Эсме растерянно моргает – она не ожидала, что, согласившись, он сразу же начнет действовать. Снаружи заметно темнеет, крышка продолжает опускаться, и она понимает, что времени на смятение не осталось. Совсем.
Бутылка размером с половину его длиннопалой ладони. Что могло поместиться в такой маленький сосуд? Впрочем, сейчас они тоже в бутылке, и в нее каким-то образом влез целый дом. Надо забыть о размерах и сосредоточиться на том, что ей нужно больше всего.
Кристобаль?
Но он был – ей хотелось верить – все еще жив, и не во власти Хозяина.
Велин?
Нет, она не станет его тревожить, потому что он на самом деле устал и хотел покоя.
Стоп, стоп. Хозяин сказал – то,