Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 142)

Он посмотрел на каждого, безмолвно приглашая высказаться.

– Я знаю толк в нитях, – сказала Эсме, не поднимая глаз. – Если нить становится тоньше, она может оборваться сама по себе.

– Это верно, – согласился Крейн.

– Верно? – Джа-Джинни встопорщил перья на затылке. – И больше тебе нечего сказать?

– Я же никогда раньше этого не делал, – ответил Крейн. – Да, конечно: нить может случайно оборваться. Понятия не имею, что тогда произойдет. Может, ~Невеста~ ее восстановит. Может, выберет себе нового капитана, раз уж старый так ее… подвел. Ну и, разумеется, она способна в этом случае немедленно и необратимо переродиться в кархадона. – Он помолчал и продолжил тем спокойным и веселым тоном, от которого у них обычно сразу прибавлялось уверенности: – Но не всякая тонкая нить рвется. Да и продлится наш спектакль не так уж долго – день, может, два. Все будет в порядке, вот увидите!

«День-два на каждый порт», – мысленно уточнил Умберто. Ведь понятно же, что маскарад придется устраивать неоднократно. Страшнее всего будет в первый раз… и тому, на чью долю выпадет капитанская роль.

Он задрожал, словно в ознобе.

– Осталось последнее, – сказал Крейн. – Я хочу, чтобы мое место занял Хаген.

– Я? – ахнул оборотень, впервые выказав не удивление, но самый настоящий испуг. – Но… почему?

– Да, почему? – присоединился крылан, искоса взглянув на Умберто.

Тот сумел каким-то чудом сохранить непроницаемое выражение лица, хотя сердце камнем ухнуло на дно океана. С чего вдруг Хаген лучше подходит для роли Марко Эсте, чем он, Умберто? Без году неделя на борту… тоже мне, моряк… кукушка драная…

А, ну да. Крейн просто выбрал магуса-собрата вместо матроса-выскочки.

«Значит, такова цена твоей дружбы?»

~

Умберто моргнул.

И кому же он задал этот вопрос?..

– Мне нужен тот, кто при необходимости сумеет изменить облик, – объяснил феникс. – Если в каком-то порту нас заподозрят или узнают, если придется выдумывать новые роли и имена, мне бы не хотелось экспериментировать с чьей-то еще нитью. На самом деле это огромный риск для… нового капитана. Даже если все пойдет как надо, ему придется нелегко. Хаген, я прошу тебя об услуге и…

Все – включая Умберто – услышали то, что осталось недосказанным.

О жертве. Крейн просил пересмешника о жертве.

– Конечно, я согласен, – пробормотал оборотень, все еще растерянный. – Но не уверен, что справлюсь. Ведь одной внешностью дело не ограничится, верно?

– Верно! – Крейн добродушно рассмеялся. – Ты станешь настоящим капитаном, со всеми причитающимися возможностями. Сможешь наблюдать за нами, приказывать нам. ~Невеста~ будет почти твоей: ты не сможешь полностью чувствовать команду, но большинство навигаторов этого тоже не могут – их же молнией не било! Впрочем, про молнию я зря вспомнил… Ну ладно. Хочешь попробовать прямо сейчас?

И пересмешник доказал, что в любом матросе «Невесты ветра» кроется сумасшедшинка, – он кивнул. Крейн небрежно взмахнул рукой, и за этим простым жестом последовало повторение утренней джейги по волнам: фрегат опять повело, даже сильней, чем раньше. Карты и бумаги посыпались со стола, а на ногах сумел устоять только Джа-Джинни; он же поймал испуганно вскрикнувшую Эсме. Умберто упал навзничь, заработав еще одну шишку на затылке. Выругавшись, он сел и увидел Хагена: оборотень медленно сползал по стене, взгляд у него сделался пустым, стеклянным, а лицо неприятно поплыло, словно восковая маска, которую забыли у огня.

– Сосредоточься! – крикнул Крейн, по-прежнему сидя за столом. Воцарившийся в каюте бедлам, по всей видимости, только позабавил магуса. – Это нетрудно, просто соберись! Ну же!

Хаген издал странный звук – не то вздох, не то всхлип – и спрятал жуткое оплывшее лицо в ладонях. «Невеста ветра» продолжила кружиться, и внезапно Умберто вновь ощутил ту самую ~дрожь паутины~ из сна.

– Кристобаль, хватит! – заорал он. – Ты сошел с ума!

Крейн повернул голову, и его взгляд вдруг оказался взглядом истинного Феникса – огненным, жгучим. «Кто из нас сошел с ума? – спросили пламенеющие очи. – Я или все-таки ты, замахнувшийся на то, что тебе не принадлежит?»

Умберто зажмурился.

~

…Когда это началось – при первой встрече? Позже? Нет смысла выяснять. Просто однажды он превратился в сломанный компас, чья обезумевшая стрелка обречена метаться между севером и югом. На севере все было просто – он мог послать к Меррской матери кого угодно и не задумывался о том, что случится завтра, а вот на юге всякий раз при появлении Эсме его настигала волна одуряющего жара. Если же они случайно касались друг друга рукавами, то он и вовсе сходил с ума от всепоглощающей радости, которую не смел назвать любовью…

– Я сейчас, я сейчас… – бормотал Хаген, раскачиваясь из стороны в сторону и по-прежнему закрывая лицо руками. – Вот… уже ~почти… почти ~понял~!

Вращение «Невесты ветра» замедлилось, и Умберто осознал, что длилось оно не так уж долго – матросы в кубрике, наверное, не успели даже рассердиться как следует. Они же знали, что с Крейном не пропадешь, они верили! Его губы искривились в горькой усмешке, и гибкой плетью-муреной хлестнула мысль: «А ведь я тебя совсем не знаю, Кристобаль!» И было еще что-то – какая-то скрытая истина, некий узел, который следовало сначала отыскать и только потом развязывать.

– Вот… – Оборотень опустил руки; на его лице расцветала блаженная улыбка. – Получилось.

Эсме ошеломленно ахнула и прикрыла рот ладонью, Джа-Джинни нахмурился, а Умберто едва сдержался, чтобы не расхохотаться: пересмешник превратился в Крейна. Похоже, он сделал это неосознанно и не сразу сообразил, что произошло. Было так непривычно и странно видеть незнакомое выражение на знакомом лице…

~~~

– Вот и славно. – В голосе настоящего Крейна лязгнул металл: настроение у феникса вновь изменилось – резко, внезапно, как погода в открытом море. Он не стал театрально взмахивать рукой, чтобы вернуть себе «Невесту ветра», но все они ощутили перемену. – Сегодня этим и ограничимся, хорошего понемногу. А теперь ступайте, мне надо побыть одному.

«На берегу напьюсь, – подумал Умберто. – В первом попавшемся кабаке».

Потянулись долгие дни. «Невеста ветра» больше не кружилась и вела себя смирно, но все же помощник капитана безошибочно чувствовал, когда Крейн передавал управление фрегатом Хагену. Он становился раздражительным, ощущал страстное желание подраться, поэтому бросал все и уходил к себе. В один из вечеров, вспомнив об обязанностях помощника капитана, он собрал матросов и рассказал им о предстоящем спектакле на имперской сцене все, что можно было рассказать. Итог получился весьма любопытным и неожиданным: никто не рассердился и не испугался, а вместо ругательств зазвучали шутливые пожелания удачи. К Хагену уже успели привыкнуть, а он постепенно доверился остальным, и больше никого не пугало, когда в задумчивости менялось не только выражение его лица, но и сами черты. А вера моряков в своего капитана была безграничной, и Умберто даже стало немного завидно: он-то эту веру почти утратил, и все из-за Эсме.

Как-то раз он увидел ее поздним вечером, во время дождя: целительница стояла у фальшборта и глядела вдаль, словно пытаясь что-то высмотреть в свинцово-сером небе. Порывом ветра ее плащ сорвало и поволокло по палубе; вахтенные бросились его ловить, а Умберто подошел к девушке и молча набросил ей на плечи собственный плащ, сделав это чуть медленнее, чем следовало бы. Эсме взглянула на него с благодарностью, которая почти сразу уступила место… нет, не испугу. Мольбе. «Не надо», – проговорила она так тихо, что сказанное удалось лишь прочитать по губам. И убежала. Умберто остался – промок до нитки, и потом всю ночь жар с ознобом раздирали его надвое, а он терпел.

Пасмурным ранним утром «Невеста ветра» осторожно продвигалась сквозь туман, укрывший окрестности Эверры – крупного порта на пересечении нескольких торговых путей. Эверра издревле принадлежала клану Краффтер – ласточкам, которые предпочитали откупаться от капитана-императора, не участвуя лично в его предприятиях и избегая его внимания. Здесь было лишь самую малость безопаснее, чем в дне пути от столицы.

– Мне страшно, – сказал Хаген вполголоса.

Сейчас он казался не двойником Крейна, а младшим братом: и ростом чуть пониже, и фигура более хрупкая, без той скрытой силы, что таилась за каждым движением феникса. Лицо тоже слегка отличалось – не такое загорелое и без шрама на правой щеке, – а еще Марко Эсте носил в левом ухе золотую серьгу, знак пересечения экватора.

«Вероятно, – подумал Умберто, – Крейн так выглядел лет двадцать назад».

Подумал – и отвернулся. Он был не в том настроении, чтобы сочувствовать пересмешнику.

– Завидуешь? – спросил Хаген с плохо скрываемой горечью. – Зря. Я бы охотно поменялся с тобой местами, но…

– Ну да, конечно! – Умберто рассмеялся сухо и зло; ему вдруг захотелось излить на кого-нибудь ту горькую отраву, что скопилась в душе за последние недели, а рядом был только Хаген. – Знаешь, что я тебе скажу? Не стоит полагаться на капитана во всем, не стоит думать, будто он безгранично завладел твоей душой и может теперь решать за тебя какие угодно вопросы! Всегда есть право уйти. Да и права возражать тоже никто не отменял! Что ж ты так быстро согласился, если не желал становиться навигатором? – Он перевел дух и последнюю фразу не проговорил, а почти что выплюнул: – Не надо врать, будто ты не желал получить… ее!