Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 123)

Крейн откинулся на спинку стула, склонил голову набок.

– Что ж, тогда начнем, – произнес он ровным голосом. – Я бы хотел услышать от тебя, откуда взялась дрянь, отравившая воду в Ямаоке. И, разумеется, как с нею бороться.

– Да-да, разумеется… – Аквила запрокинул голову и замолчал, глядя в потолок каюты, словно собираясь с мыслями. Потом резко перевел взгляд на Крейна и спросил: – Кристобаль, а ты не слишком торопишься? В прошлый раз мы толком и не поговорили.

– В прошлый раз ты был негостеприимен, в отличие от наших предыдущих встреч. – Крейн коснулся шрама на правой щеке. – Должен заметить, ты долго терпел. Я был уверен, что ты нарушишь слово еще до того, как… Впрочем, сейчас речь не об этом. Яд, Эйдел. Как нам быть с этой полуживой штуковиной, которую вы с капитаном-императором вытащили из какой-то древней дыры?

– Ты начинаешь терять самообладание, Кристобаль, – заметил Аквила, не скрывая издевки. – Смотри не вспыхни, как в Лэйфире. Или в… ну, ты знаешь, о чем я.

Из своего угла Хаген мог разглядеть лицо орла лишь в те моменты, когда тот поворачивал голову влево, зато Крейн был как на ладони. «Интересно, – подумал пересмешник, увидев на лице капитана знакомое выражение ледяного спокойствия, свидетельствовавшее о противоположных чувствах, – этот Аквила хотя бы догадывается, с какой опасностью играет?»

«Не вспыхни, как в Лэйфире». Похоже, он не просто догадывается, а знает больше, чем сам Хаген. Что же там случилось на самом деле, в этом Лэйфире?..

Крейн молчал.

– Я знаю, – продолжил Аквила, подавшись вперед, насколько позволяли связанные руки. – Я все видел, но молчал долгие годы, потому что мне бы не поверили – я запятнал свою честь, мое слово для капитана-императора значит меньше, чем вопль чайки-крикуна. Ты не оставил ни одной улики, но… Для кого-то десять лет ожидания – четверть жизни, а для магуса – досадное промедление, и не более того. Дети небес терпеливы, очень терпеливы. – Он чуть помедлил, потом многозначительно прибавил: – Как правило.

Капитан «Невесты ветра» поднялся и подошел к окну. Он безмолвно стоял, упираясь рукой в стену. Хагену показалось, что по стене прошла рябь, словно по шкуре взволнованного зверя, но он находился слишком далеко и в каюте было слишком темно, чтобы сказать наверняка.

– Да, – наконец проговорил Кристобаль Крейн тихим усталым голосом. – Я так и думал. Ты считаешь, что еще не проиграл, потому что сейчас все идет по твоему плану. Ты не боишься ни боли, ни смерти. Тебе нужна… улика. Что ж, получай.

Аквила вспыхнул.

Это было до того неожиданно и страшно, что пересмешник застыл с открытым ртом. Голос капитана донесся до него издалека:

– Что стоишь, дубина?

Тело пересмешника отреагировало быстрее, чем разум, – руки схватили ведро, выплеснули воду, а потом он бросился прочь из каюты наверх, к солнцу и чистому воздуху.

Но запах паленой плоти нагнал пересмешника, и у фальшборта его вырвало желчью. Кто-то что-то спросил, он ответил невпопад. Даже вонь, сопровождающая трупоход, была не такой мерзкой, как этот липкий удушливый запах. Он не раз видел, как феникс сжигает дотла морских тварей, однако человек… магус… пусть даже совершенный мерзавец! Связанный по рукам и ногам!

«Кто-то говорит, он следует некоему кодексу чести», – издевательски прозвучал в его ушах голос сожженного наместника Тейравена.

Через некоторое время шум позади вынудил пересмешника оглянуться. Двое матросов тащили по палубе кого-то, закутанного в просторный черный плащ с капюшоном, а за ними шел светловолосый парнишка-целитель, с трудом переставляя ноги. Из-под плаща на миг выглянула обгорелая куртка, и Хаген опять ощутил дурноту. Он закрыл глаза, затаил дыхание, сосредоточился на главном: Кристобаль Крейн не убил Эйдела Аквилу. Кристобаль Крейн отпускает Эйдела Аквилу.

Но почему?!

В самом деле, фрегат Аквилы был отпущен на все четыре стороны вместе с выжившими матросами и самим наместником. Когда «Невеста ветра» подняла абордажные крючья и они с противницей направились в разные стороны, Крейн вышел на палубу и, негромко отдав несколько приказов, подошел к фальшборту и встал рядом с Хагеном.

– Больше всего на свете я ненавижу лгать, – сказал он, устремив взгляд перед собой, – и тем не менее последние сорок лет моей жизни – сплошная ложь. Временами это невыносимо.

– Могу себе представить, – сухо ответил пересмешник.

Крейн усмехнулся:

– Тебе-то самому не трудно постоянно врать?

Хаген пожал плечами и невольно порадовался, что капитан по-прежнему на него не смотрит.

– Почему я? – почти прошептал он. – Чтобы никто из матросов не увидел… правду?

– Правда бывает некрасивой, верно? – вопросом на вопрос ответил Крейн и продолжил: – Он меня почти обставил. Он думал, я не стану рушить свою легенду и прибегну к другим средствам… Попрошу за него выкуп… Убью или искалечу… В последнем случае, кстати, он бы и впрямь ничего не рассказал. Орлы – на редкость упрямое и стойкое племя.

– Но вы ее разрушили, капитан! – с внезапной горячностью проговорил Хаген. Он повернулся к Крейну, и тот, помедлив, перевел на него задумчивый взгляд разноцветных глаз. – Теперь все узна́ют, что Кристобаль Крейн – на самом деле Кристобаль Фейра! Что род пламенных фениксов не прервался! Что… да что же теперь будет?!

Крейн улыбнулся. Улыбка была грустной.

– Я скажу тебе, что будет. Мы вернемся в Ямаоку. Устраним грейну – так называется та штука, что отравляет воду, – тем способом, о котором мне любезно поведал Эйдел Аквила. Потом отправимся обратно в Кааму, чтобы ждать второго задания Лайры Арлини. Вот и все.

– Капитан…

– Да-да, я понимаю, что тебя беспокоит, Хаген. В этом мире нет ничего бесконечного. Рано или поздно правда все равно открылась бы. Время капитана Крейна подходит к концу, разве ты сам этого не чувствуешь?

Пересмешник хотел возразить, но не нашел слов.

– Без ложной скромности скажу, что ты стал участником интересной истории, – заметил Крейн. – Пусть даже под занавес. Будет о чем рассказать правнукам лет этак через двести.

– Я бы предпочел через двести лет вспоминать с вами о былых годах за бутылочкой хорошего вина, – осмелев, сказал Хаген.

Капитан снова отвел взгляд.

– Не знаю… – рассеянно проговорил он. – Огонь вечен, пока горит. Что будет завтра или через двести лет? Пожар, уютный очаг, пепел? Не знаю…

Они надолго замолчали. Хаген ощущал себя полностью сбитым с толку, а Крейн не считал нужным что-либо объяснять. «Невеста ветра» приближалась к гавани, рассекая серебрящиеся волны. Пересмешник осторожно выглянул за борт – у него кружилась голова от усталости – и увидел блестящие черные спины дельфов, которые почетным эскортом сопровождали фрегат. Интересно, что же разузнал капитан у своего пленника? Хаген хотел спросить Крейна об этом, но неожиданно для самого себя задал совсем другой вопрос:

– Капитан, вы знали того, чье лицо…

– Да, – перебил Крейн. – Да, я случайно познакомился с Маркусом Фиренцей лет двенадцать назад. В его лице мир потерял великого художника. Насколько мне известно, он все бросил после смерти своего… учителя. Но ты явно знаешь о Маркусе куда больше, чем я.

Он устремил на пересмешника пристальный взгляд, и тот во второй раз за короткое время ощутил, что не может сказать ни слова. Точнее, слов было слишком много, они как будто толпились у него в горле и умирали от тесноты и удушья, так и не сорвавшись с губ.

Впрочем, Кристобаль Крейн не ждал ответа.

– Да, – сказал он, усмехнувшись, – как я и говорил, правда бывает некрасивой. Что ж, пусть прячется под маской, пока у нее есть такая возможность.

На этом разговор завершился. Крейн занялся своими делами – о чем-то поговорил с Джа-Джинни, потом Умберто доложил ему о состоянии раненых, – а Хаген вскоре спустился в кубрик, где отыскал зеркало.

Без спешки. Он знал, что увидит.

Красивое лицо с тонкими чертами и изогнутыми бровями, правая выше левой. С жутким шрамом через лоб, переносицу и щеку, оставшимся после удара плетью, который содрал полосу кожи.

То самое лицо, чью слегка огрубленную версию – и к тому же без шрама – он носил вот уже семь лет.

Нами, поджидая их на пристани, нетерпеливо ходил кругами. Исподволь наблюдая за капитаном, Хаген почувствовал: Крейну не терпится поскорее спрыгнуть на причал. Но тот, кто рискнул бы так поступить, в лучшем случае отделался бы сломанными ногами. Поэтому магус не двинулся с места до тех пор, пока не перекинули трап. Хаген и Умберто спустились вместе с капитаном, следом за ними слетел и крылан.

– В-вы что-то узнали? – От волнения правитель заикался. – У Эсме ничего не получилось. Бедная девочка даже расплакалась от бессилия! На вас вся надежда, капитан!

– Соберите людей и направьте в горы – туда, где начинается водовод, – сказал Крейн без лишних предисловий. – Необходимо сделать так, чтобы вода не попадала в трубы, и тогда существо к исходу третьего дня издохнет само. Это все.

– Все?! – ошеломленно повторил Нами. – Вы шутите, капитан? С таким страшным оружием нельзя справиться столь просто…

Магус нахмурился:

– Можно. Это никакое не оружие. Это полуживая машина, грейна. Она была создана воронами-алхимиками во времена Основателей и использовалась для очистки воды. Ее ниоткуда не привозили, а, скажем так, изменили. Она всегда была здесь, но тот, кто все это устроил, заставил ее нести смерть.