Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 122)
– Привыкнешь, – коротко бросил Умберто, лишь мельком взглянув на товарища. – И не такое бывало. У других капитанов проще, но… а, о чем я? Как только жаловаться начнешь хотя бы самому себе, капитан почувствует – и пригласит поговорить по душам.
– А потом – прогуляться за борт?
– Не смешно. Оставаться на борту могут только те, кому там хорошо. Держать насильно тебя никто не станет, не сомневайся.
– Да не сомневаюсь я… Просто все это слишком уж сложно.
– А чего ты хотел? – рассмеялся Умберто. – Когда сам отвечаешь за себя, всегда проще – по крайней мере, если ты из тех… гм… людей, которые не пытаются перекладывать вину за свои ошибки на чужие плечи. Но если ты знаешь, что от тебя зависит чужая жизнь, все меняется.
Хагену показалось, что эти слова произнес вовсе не Умберто, а сам Крейн.
– Послушай, я вот хотел спросить: отчего капитан и в самом деле не созывает всех, кто на берегу, к отплытию? Ведь тогда никто бы не опаздывал.
Моряк хитро прищурился.
– А то ты не знаешь? – Хаген покачал головой. – Ну-у, не разочаровывай меня.
– Он не хочет следить за нами? Поэтому дает свободу?
– Почти, – Умберто посмотрел на «Невесту ветра», потом вновь перевел взгляд на напарника. – Другие капитаны именно так и поступают; они, возможно, посчитали бы Крейна лентяем. Но подумай: полагаясь на капитана в такой мелочи, а потом и в других вещах, не разучишься ли ты думать и принимать решения? «Невеста» нас объединяет, да, – но у каждого остается право выбирать… и право на ошибку. О-о, смотри, смотри туда! Увидеть такое представление удается лишь немногим!
«Невеста ветра» и незнакомый фрегат сошлись, и тут Умберто ждало разочарование: они не стали таранить друг друга, а, сцепившись крючьями, закружились в жутковатом танце. Хаген знал о морских сражениях достаточно, чтобы понять, насколько происходящее необычно, – ведь для того, чтобы сразиться врукопашную, сначала нужно обездвижить корабль противника.
– Проклятье… – пробормотал Умберто. – Кому-то невтерпеж подраться.
И желание это, по всей видимости, было обоюдным.
Лодочка сдвинулась с места; если раньше они думали, что придется выждать, пока окончится противоборство фрегатов, то теперь оба моряка торопились на борт. Умберто устремил взгляд туда, где разгорелась схватка, и как будто мысленно подгонял лодку, которая и так неслась изо всех сил. Хаген, несмотря на усталость, тоже ощутил азартное желание поскорее ввязаться в драку.
Когда они забрались на борт, битва была уже в самом разгаре. Хаген мельком увидел, как Крейн сражается с высоким темноволосым человеком, чье лицо показалось пересмешнику ~знакомым~, хотя они совершенно точно не ~встречались до этого дня~.
Потом кто-то бросил Хагену саблю, и он бросился в атаку. Он кричал, рубился с чужими матросами так, словно каждый из них был его личным врагом. Когда вымотанный бессонной ночью пересмешник начал терять силы в ожесточенном бою, «Невеста ветра» помогла ему.
– …Хаген? Эй, Хаген, ты меня слышишь?
Магус выронил саблю и, не обращая внимания на того, кто его звал, отошел к фальшборту. Упал на колени, спрятал лицо в ладонях; его мутило, пустой желудок скрутился узлом, а рот наполнился желчью. Раньше ему приходилось сражаться и убивать, но в этот раз все было по-другому.
Он был кем-то другим. Он не был собой. Мышцы ныли, запястье правой руки грызла сильная боль; расходуя силы, он едва не перешел ту границу, за которой поджидает Великий Шторм со своими крабами. Почему? Что случилось? Что изменилось?
Пересмешник знал ответ, хоть и не хотел в него верить.
– Ты не ранен?
Он с трудом поднял голову; рядом стоял Сандер. Пересмешник оглядел себя и прислушался к своим ощущениям.
– Нет… это чужая кровь. А где Умберто?
Сандер неопределенно махнул рукой и убежал. Оглядевшись, Хаген увидел помощника капитана – тот склонился над раненым матросом и о чем-то его спрашивал. Сам он, судя по всему, не пострадал.
В голове у пересмешника немного прояснилось. Он медленно поднялся с колен, и тут над палубой раскатился голос Крейна:
– Умберто, Хаген – ко мне!
В памяти тут же всплыли слова, недавно сказанные Умберто: «Скоро мы увидим капитана в гневе». Судя по тону феникса, так оно и было. Пересмешник повернулся, превозмогая чувство, неприятно напоминавшее страх.
Крейн уставился на него с легкой растерянностью.
– Что такое? – спросил пересмешник. Голос его был тем же, что всегда – но, быть может, он в беспамятстве снова изменил лицо? Хаген поднял руку, ощупал себя и обнаружил кое-что… неожиданное. Определенно Безликая-безымянная сейчас смеялась над ним от всей души, если таковая у нее была.
Крейн тряхнул головой, что-то пробормотал себе под нос и продолжил прежним уверенным тоном, в котором, впрочем, поубавилось гнева:
– Хаген, захвати ведро воды и иди в большую каюту. Умберто, мне придется немного… отвлечься. Будь начеку. Эсме осталась в Ямаоке, так что позаботься о раненых, пока мы их туда не довезем.
– Слушаюсь, капитан, – с готовностью ответил помощник и, взглянув на Хагена, вопросительно вскинул бровь – увиденное изумило его не меньше, чем капитана.
Выругавшись, пересмешник отправился за водой.
– …Без сомнения, очень удивлен нашей встречей.
Войдя в большую каюту, Хаген занял место в углу, чтобы не мешать. От качки из полного ведра в его руках вода выплескивалась на ноги и на пол, где исчезала, впитываясь в лжеплоть. Зачем Крейну понадобилась вода? Зачем Крейну понадобился пересмешник? Любой матрос мог ему помочь с таким нехитрым делом.
Напротив феникса сидел тот самый темноволосый мужчина, с которым он сражался на палубе «Невесты ветра». Ощущение, что они уже встречались, испарилось без остатка; теперь Хаген не сомневался, что видит этого человека – впрочем, человека ли? – впервые, как и присутствовавшего при разговоре юношу, чьи глаза от страха вот-вот должны были вылезти из орбит. Он сидел в другом углу, прижав колени к груди.
– Я скорее обрадован, – сказал темноволосый, не сводя глаз с капитана и бесстрашно улыбаясь. – Я ждал нашей встречи, но опасался, что за тобой придется гнаться через семь морей.
Руки пленнику связали так крепко, что Хаген убедился в справедливости своей догадки: перед ним был не человек, а магус.
По всей видимости, орел.
По красивому и надменному лицу стекали капли пота, на рубашке темнела кровь. Он был ранен, и не раз. В памяти Хагена что-то зашевелилось, поплыли рыбы-воспоминания: во время боя он не мог глазеть по сторонам, но все-таки успел заметить, что этого незнакомца брали в плен, задавив числом, и во многом благодаря нечеловеческой силе Бэра. Феникс мог победить орла, сражаясь один на один, лишь прибегнув к той силе, демонстрировать которую на глазах у целой команды враждебно настроенных зрителей не следовало.
– Выходит, я невольно оказал тебе услугу? Рад, очень рад, – сказал феникс таким тоном, словно поддерживал светскую беседу. – Итак, какими судьбами императорского наместника занесло в такую глушь? Мы ведь оба понимаем, что Ямаока очень далеко от Тейравена.
Тейравен! Хаген наконец-то понял, с кем имеет дело.
И встревожился.
Эйдел Аквила рассмеялся:
– Ты не хуже меня знаешь, Кристобаль, что должность наместника – всего лишь почетная ссылка. Я даже рискну предположить, что тебе известно, за какие именно… заслуги меня так наградили. Но это не важно. Я долго страдал, сидя в той дыре, однако теперь все изменилось.
– Император дал тебе новое задание, – невозмутимо проговорил Крейн. – Предоставил возможность заслужить прощение. Должно быть, он поручил тебе что-то очень непростое, очень опасное.
– О да. Я многое успел сделать. Лишь с последним пунктом оплошал.
– Не поймал одного из самых известных морских бандитов, да. – Феникс усмехнулся. – Погоди-ка…
Хаген закрыл глаза и увидел перед собой Ризель. Он вспоминал о ней всякий раз, когда заходила речь о капитане-императоре, но сейчас не просто вспомнил, а всем телом ощутил исходящую от нее молчаливую силу. Она была словно туго натянутая тетива стреломета, готового выстрелить в любой момент…
Стрела была нацелена ему прямо в сердце.
Всхлипнул перепуганный юнец в углу; Хаген встряхнулся и навострил уши. Его сюда позвали не зря. Вот-вот должно случиться что-то важное.
– Впрочем, – продолжил Крейн, – ты упустил свою награду. Добыча поймала охотника.
– Будет и другой шанс, – ответил Аквила, ухмыльнувшись. – Ведь ты меня отпустишь. Значит, мы обязательно встретимся.
– Отпущу? – переспросил феникс с напускным изумлением. – Это почему же?
– Всем известно, что капитан Кристобаль Крейн не добивает побежденных, – ответил Аквила. – Кто-то говорит, он следует некоему кодексу чести – старомодному, заметим. Кто-то считает это признаком слабости. Мне, если честно, все равно. – Он небрежно пожал плечами. – Так или иначе, я точно знаю, что выберусь отсюда живым. И даже здоровым, раз уж ты любезно прихватил с собой моего целителя.
Так вот кем был этот юноша…
– Твой целитель умеет выращивать отсеченные конечности? – уточнил Крейн.
У Хагена зашевелились волосы на затылке, но Аквила спокойно ответил:
– Вот и проверим.