Наталья Осояну – Дети Великого Шторма (страница 106)
– Кристобаль, а ты не забыл нашу первую встречу? – поинтересовался Арлини. Магус кивнул, и тогда Лайра, обратившись к Эсме, сказал: – «Невеста ветра» подобрала меня в море, умирающего от голода и жажды…
– Тебя подобрала «Шустрая», – поправил Крейн. – Ты вцепился в какое-то жалкое подобие плота и сам походил на обгорелую деревяшку. Это было в имперских водах неподалеку от Лагримы.
– Да, да! А потом корабль зашел в порт, и шкипер Ристо отчего-то решил накормить спасенного оборванца ужином. Помнишь? Ты потащил меня в таверну, там было очень весело… правда, закончилось все довольно-таки странно. Заявились портовые чиновники – они разыскивали капитана «Шустрой» за какие-то запрещенные делишки.
– А потом из камина выскочил уголек… – сказал Крейн.
– Да-а… – Лайра кивнул с довольным видом. – Пожар был что надо. От таверны почти ничего не осталось.
– Ха! Эта развалюха все равно и года бы не простояла!
– Скажешь тоже! – фыркнул Арлини. – Неплохое было заведеньице. Хорошо, что никто не погиб.
– Это точно. – В разноцветных глазах феникса загорелись огоньки. – А когда переполох миновал, мы уже были далеко от Лагримы.
– Тогда, конечно же, я еще не понимал, с кем имею дело! – Лайра вновь обратился к Эсме, которая увлеченно его слушала. – Решил, что это простая случайность, сыгравшая на руку лихим парням-контрабандистам…
Хаген, до сих пор лишь наблюдавший за беседой, искоса взглянул на Лайру: тот подался вперед, и в расстегнутом вороте рубашки показался знакомый пересмешнику знак – клеймо каторжника. «Лагрима, выходит?» Хаген закрыл глаза и попытался представить себе карту тех вод. Если Лайру носило по волнам дня два, то он вполне мог бежать с рудника, известного под названием Гиблая Гавань. Об этом месте ходили страшные слухи, но о том, что предшествовало спасению, Арлини явно не собирался рассказывать.
– Ты был в те времена осторожным, Кристобаль. И очень скрытным! Ведь команда не подозревала, что капитан Крейн на самом деле не человек, а феникс?
– Отчего же… – Магус как-то неопределенно пожал плечами, его улыбка растаяла. – Велин знал, Эрдан знал… еще кое-кто… Все время сдерживать Феникса не получается, он то и дело берет верх, и нередко это происходит при свидетелях.
Лицо Арлини помрачнело – он вспомнил о чем-то неприятном. На мгновение опять сделалось очень тихо, и каждый из собравшихся за столом задумался о своем.
– Я всегда удивлялась, – вдруг сказала Камэ, – что ты говоришь о Фениксе как об отдельном существе. Даже произносишь это слово по-особенному… словно с большой буквы!
– Ты много чему удивлялась, – с усмешкой ответил Крейн. – Помнится, перво-наперво тебя заинтересовало, отчего не сгорает моя одежда.
При этих словах Лайра и Джа-Джинни рассмеялись, Эсме покраснела, а Камэ, невинно улыбнувшись, заявила:
– Я и сейчас не знаю, в чем секрет. Ты всегда берег от меня свои тайны, словно от врага. Это несправедливо, Кристобаль! Неужели за столько лет я не заслужила малой толики доверия? Ну хоть чуть-чуть! – Ее голос сделался нежным, а перед этими просительными интонациями устоять не смог бы никто. Нельзя было отказать сестре Лайры Арлини в сообразительности и коварстве: своим вопросом она загнала Крейна в угол.
– Ох, Камэ… – Магус вздохнул. – Все очень просто, и мне нечего скрывать. Одежда не горит по той же причине, по какой не горю я сам: пламя возникает на некотором расстоянии от моего тела и направлено вовне, а не внутрь. Теперь ясно?
– Нет! – Паучок сверкнула глазами. – Ты утверждаешь, что тоже можешь пострадать от огня, но кто же тогда зачерпывал пламя из костра, словно оно вдруг стало водой? Кто жонглировал огоньками свечей? Неужели это был не ты, а кто-то другой?
Лайра, наблюдавший за своей сестрой, улыбнулся, а Крейн, издав сдавленное рычание, протянул руку к стоявшему поблизости канделябру и снял пламя с одной из свеч. Огонек продолжал танцевать у него в ладони, перебегая с кончиков пальцев на ладонь и обратно, словно живой; над остывшим черным фитилем тем временем завилась струйка дыма.
Хаген вдруг понял, что смотрит на пламя, будто зачарованный.
– Есть разные виды огня, – медленно проговорил капитан «Невесты ветра». – Но ни люди, ни все остальные небесные дети этого не видят, не замечают… не понимают. Мне, право слово, трудно объяснить сущность Феникса, сущность первопламени. Оно живое… оно мыслит и чувствует… Первопламя не может существовать в нашем мире и, появившись здесь хоть на миг, приносит беду. Слыхали о несчастных, которые средь бела дня вдруг вспыхивали и превращались в уголь быстрее, чем кто-то успевал понять, что происходит? Раньше говорили, что именно такая кара ждет любого, кого угораздит прогневать одного из Фейра… Что ж, не буду утверждать, будто молва во всех случаях ошибалась, но все-таки изначально в этом виновато первопламя, а не мы.
– Выходит, ты именно этим пламенем повелеваешь, а не обычным огнем? – вполголоса спросил Лайра.
Крейн досадливо нахмурился:
– Дело не в этом. Разные виды пламени друг с другом соотносятся по-разному, но первопламя сильнее всех остальных, и поэтому его можно использовать для защиты от другого огня. Вот, смотрите… смотрите внимательно!
Он протянул руку, и все, сидевшие за столом, невольно подались вперед, чтобы лучше рассмотреть танцующий огонек свечи. Поначалу им казалось, что ладонь Крейна горит, не сгорая.
– Заступница! – пробормотал Арлини чуть слышно. – Глазам своим не верю!
Хаген к этому времени тоже успел заметить то, что раньше ускользало от его взгляда: кисть Феникса от запястья до кончиков пальцев покрывало нечто, похожее на прозрачную перчатку, и именно оно берегло кожу магуса от ожога. Видение было мимолетным; стоило пересмешнику приглядеться, как «перчатка» пропала, а его глаза начали слезиться от напряжения.
– Горячий воздух над огнем костра, – пробормотал оборотень себе под нос.
– В некотором смысле да. – Крейн сжал кулак, и блуждающий огонек погас, но дрожащее марево вокруг его кисти появилось вновь – теперь оно было заметно всем. – Это и есть бесцветное, невидимое первопламя, о котором я говорил. Оно часть меня. Мое оружие и мой щит, который, кстати говоря, может защитить не только меня одного… Камэ, хочешь убедиться, что я не лгу?
Паучок молча покачала головой; всего лишь на краткий миг выражение ее красивого лица сделалось испуганным. Крейн огляделся, словно бросая вызов каждому из сидевших за столом.
– Можно мне? – произнесла Эсме со странной интонацией – не то вопрос, не то утверждение – и протянула навстречу горящей руке Крейна свою тонкую кисть.
Огненная перчатка погасла, дав их ладоням соприкоснуться, но уже в следующее мгновение запылала вновь, в полную силу.
– Ты только не бойся, – сказал Крейн таким голосом, какого Хаген у него ни разу не слышал. – Я не причиню тебе вреда.
Эсме кивнула.
– Эта игра становится опасной, Кристобаль! – чуть взволнованно заметил Лайра. – Хватит, достаточно! Мы тебе верим… Правда, Камэ?
Но Паучок не откликнулась. Она глядела на Крейна и Эсме, почти не мигая, и была напряжена ничуть не меньше, чем взведенная тетива стреломета.
«Если бы эта женщина повелевала огнем, – подумал Хаген, – то все мы превратились бы в уголь». Он перевел взгляд на Джа-Джинни и увидел, что крылан тоже смотрит на капитана и целительницу с весьма странным выражением лица.
– Ну вот, – сказал Крейн, когда первопламя погасло и они с Эсме наконец смогли разъять свое необычное рукопожатие. – Вы приобщились к тайным знаниям клана Фейра… к их малой толике. Если бы мой клан не был уничтожен, за такое меня бы наказали, но теперь я сам себе клан. Впрочем, смысл запретов всегда ускользал от меня – все равно посторонние не могут воспользоваться этими тайными знаниями.
– Для этого надо родиться фениксом? – спросил Арлини, заранее зная ответ.
– Верно, дружище. – Крейн тяжело вздохнул. – Впрочем, я был очень молод, когда моих родных перебили. Возможно… – Он помедлил, словно не решаясь договорить. – Возможно, я не успел узнать что-то очень важное.
Внезапно правая рука феникса, спокойно лежавшая на столе, окуталась ярким пламенем. Он отдернул ее, сжал кулак – огонь исчез, но на скатерти осталось обугленное пятно. Все случилось так быстро, что никто и охнуть не успел.
– Пожалуй, хватит разговоров о прошлом, – криво усмехнулся Крейн. – Мне бы не хотелось уступить место… незваному гостю. Он испортит не только скатерть, но и весь вечер.
– Значит, поговорим о будущем! – Лайра небрежно взмахнул изувеченной рукой и задел свой бокал. По белой ткани растеклось пятно цвета крови. – Какой я неловкий… Что ж, мой пламенный друг, за которого я отдам, не задумываясь, правую руку! Давай-ка поболтаем о чем-нибудь веселом, красивом и безопасном… ну, даже не знаю… о вишневых садах, которые скоро зацветут, раз уж пришла весна?
Хаген вздрогнул и закрыл глаза.
Воспоминания захлестнули его с головой.
Больно.
За ним ухаживали бережно, словно за редким растением, – Хаген видел такие в детстве, когда семья еще не обеднела окончательно и могла позволить себе дорогостоящие игрушки. Тетя Эвелла, младшая сестра отца, обожала южные цветы, чьего названия Хагену никак не удавалось запомнить. Она упорно и самоотверженно хлопотала над изящными ветками, увенчанными крупными бело-розовыми соцветиями. Впрочем, обычные садовые розы Эвелла тоже не обделяла вниманием.