Как предполагает Николай Кравцов, цикл о Бранковичах был сложен во время их правления и после его окончания приверженцами и вассалами, мечтавшими о возвращении деспотов. Это объясняет хронологические расхождения и тот факт, что Бранковичи выглядят идеальными героями[70].
Поднимался Иво Чарноевич,
Стройного коня седлает Иво,
Он седлом серебряным седлает,
Золотой уздой его уздает,
Подтянул серебряной подпругой,
Золотые вынимал уздечки,
Золотые вынимал подпруги,
И коню он на седло повесил
Два ключа от белых городов двух,
От Скатара и Солила-града,
Посылал латинскому он кралю[71].
Юнацкие песни о Черноевичах повествуют об одноименной династии владык Зеты — средневекового княжества, располагавшегося на территории современной Черногории. Этот цикл сложился в XV веке при дворе правителей в городах Жабляке и Цетине, которые на тот момент были культурными центрами. В частности, в Цетине была основана вторая в истории кириллическая типография, которой покровительствовал Георгий IV Черноевич.
Первым в династии был Стефан I Черноевич, который, пытаясь противостоять туркам, лавировал между боснийским воеводой Степаном Вукчичем Косачей, албанскими князьями во главе с Георгием Кастриоти (Скандербегом), Георгием Бранковичем и Венецианской республикой, чьим вассалом он и стал в итоге в 1452 году. Его преемники, сын Иван и внук Георгий IV, продолжали ту же политику, а второго внука — Стефана II — турки в конце концов использовали, чтобы захватить страну, и на нем династия прекратилась.
Не желает отвязаться турок,
И меня он снова хлещет плеткой.
Хоть ударил он меня не сильно,
Но зато я сильно рассердился,
Размахнулся заступом тяжелым
И легонечко ударил турка.
Так тихонько я его ударил,
Что с коня жених свалился наземь.
Я тогда его ударил дважды,
А потом еще ударил трижды,
Бил, пока с душой он не расстался[72].
Гайдуцкие юнацкие песни описывают героические деяния, веселые проделки и романтические похождения гайдуков — разбойников, ведущих партизанскую войну, наказывавших за страдания народа турецких захватчиков и наместников, а также переметнувшихся на их сторону предателей.
Центральный персонаж этого цикла — старина Новак, чей образ, как объясняет Н. Кравцов, сложился из двух прототипов, бывших тезками: Кесаря Новака, сподвижника Вукашина, и гайдука Баба Новака, который служил валашскому воеводе Михаю Витязулу[73]. В числе героев песен также сын старины Новака Груица, побратим Радивой, племянник Татомир и прочие.
Ускоки — гайдуки Западной Сербии и Далмации. Строго говоря, этим словом называли всех переселенцев, которые обосновались в приграничье, вблизи от земель, захваченных турками. Еще их именовали граничарами, то есть пограничниками (формально воины пограничья несли сторожевую службу, а на разбой, направленный против турок, их покровители венгры, австрийцы и венецианцы долгое время закрывали глаза — так было выгоднее всего). По сути, они вели ту же самую борьбу, что и другие гайдуки, но среди ускоков были свои герои: например, Сенянин Иво, Стоян Янкович и Байо Пивлянин, все трое — реальные исторические лица, правда, жившие в разное время (напомним: как и многие другие юнацкие песни, повествования о гайдуках и ускоках лишь отталкиваются от истории и маскируются под нее, а на самом деле содержат немало дополнений, которые если и не представляют собой чистейшую фантастику, то могут быть как минимум анахронизмами).
Портрет Гайдука-Велько, известного сербского преступника, боровшегося против османского владычества в первой половине XIX века. Анастас Йованович.
Museum of Arts and Crafts, Zagreb
Ускоки не только устраивали сухопутные вылазки против турок, но и занимались морским пиратством, направленным по умолчанию против турок, а время от времени — против бывших нанимателей, не сдержавших свои обещания. Их деятельность достигла наибольшего размаха на рубеже XVI–XVII веков, спровоцировав даже так называемую Ускокскую войну между Австрией и Испанией с одной стороны и Венецией, Голландией и Англией — с другой. Когда ускоки из полезного оружия окончательно превратились в помеху для развития торговли, под необоримым воздействием мощных политических сил они ослабли и сдали позиции, оставив после себя народную память, запечатленную в песнях.
Одна из особенностей песен этой категории заключается в том, что их сочиняли и пели сами гайдуки и ускоки, а не только слепые сказители-гусляры, — и, как отмечают некоторые авторы, этим способствовали распространению историй о своих похождениях[74].
Среди болгарских гайдуцких песен хотелось бы особо отметить одну, посвященную Сирме Стрезовой Крстевой (1776–1864), которая еще юной девушкой — под видом мужчины — возглавила отряд болгарских гайдуков и успешно командовала ими без малого двадцать лет, пока обман не раскрылся. После этого Сирма отошла от дел, вышла замуж за одного из своих бойцов и прожила еще немало лет. В преклонном возрасте она была зверски убита турками.
В песне «Сирма-воевода»[75] гайдуки сразу знают, с кем имеют дело, и это вместе с традиционными тремя испытаниями делает повествование в полной мере мифическим. Мифу, как известно, достоверность совершенно неважна.
Слыхано ли, видано ли дело:
Чтобы стала девка воеводой
Над семью десятками сейменов[76],
Там, где шелестит листвой дубрава,
Там, где воды мчат ручьи студены?
Девка в платье с бархатным подолом,
Да с ружьем изящным за спиною,
С парой пистолетов запоясных.
Ох и возмущалися сеймены,
Гневные, вопили и кричали:
— Чтобы девка нам приказ давала?
Тут им девка молвила спокойно:
— Нам негоже действовать со злостью,
Не должны мы ярости дать волю!
Испеките пресную погачу[77],
В тесто вы монету положите,
Разломайте хлеб свой на кусочки —
И кому достанется монета,
Тот и станет всеми верховодить.
Испекли безвкусную погачу,
В тесто золотой алтун[78] закинув,
А потом на части разломали.
Каждый взял себе по два кусочка,
Девке лишь один кусочек дали —
В нем монетка та и оказалась.
Ох, сейменов одолела зависть!
Громко возмущались и ворчали:
— Чтобы девка нам приказ давала?
Тут им девка молвила спокойно:
— Нам негоже действовать со злостью,
Не должны мы ярости дать волю! 
