Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 89)
Восточное побережье США.
Наконец с расспросами было покончено, и потекла беседа, наполненная именами, которые мне ни о
чем не говорили.
Трехлитровая бутылка виски необратимо теряла свое содержимое. Пили парни по-взрослому,
приличными такими дринками. Мысли в голове замедлили свой привычный ход и сейчас практически
топтались на месте, сосредоточившись лишь на любом горизонтальном двухметровом участке поверхности,
способном вместить мое захмелевшее тело. Я вдруг перестал выражать свои мысли на русском языке и по-
английски объяснял Богатырю, что хочу домой.
– Ох и клинануло тебя, Малец, – восхищенно промолвил тот. – Надо бы такси вызвать. Кто знает
его адрес?
– У меня есть телефон его брата, сейчас скажу, чтоб подъехал, – ответил Антон.
Дальше я потерял ощущение реальности, утратил представление о времени и пространстве. Помню
лишь потертый, пахнущий машинным маслом и бензином салон. Меня прилично укачало на российском
асфальте, и, выйдя из машины, я тут же расстался с содержимым желудка.
Наступило утро, вернее сказать полдень. Птицы надрывались, исполняя оду теплому апрельскому
солнцу, через открытую балконную дверь в комнату вливались их трели.
Я открыл глаза – потолок слегка качнулся. Я поморщился. Во рту всё пересохло, язык стал большой и
неповоротливый, покрытый коркой с привкусом вчерашних рвотных масс. Решив двигаться в сторону кухни,
я осторожно сел на диване. Тут же стены пустились в хоровод. В голове, словно тяжелая ртуть, что-то
медленно перекатилось, вызывая новый приступ тошноты.
На полу, возле моего изголовья, кто-то предусмотрительно поставил выцветший поцарапанный
пластиковый таз. Добравшись до кухни, я повернул ручку крана с фильтрованной водой и жадно выпил две
больших кружки. Внутренности в знак благодарности отозвались мелкой дрожью. Я закрыл глаза и,
опершись руками о край раковины, замер. К счастью, дома никого не оказалось. Уже покидая кухню, я
заметил на столе большую белую таблетку и записку от мамы: «Сыночек, это аспирин. Раствори его в
стакане воды. Мама».
Я бросил таблетку в стакан и, слушая ее успокаивающее шипение, опустился на табуретку. Чувство
вины переплеталось с чувством благодарности к этой прекрасной женщине. Проглотив жидкость,
обещающую облегчение, я поплелся к дивану. И почти сразу уснул. Я слышал, как вернулась из школы Катя
и, стараясь не шуметь, исчезла, закрывшись в своей комнате.
Когда я вновь открыл глаза, был уже вечер. А точнее, часы показывали семнадцать двадцать.
Вернулась с работы мама, и они с Катей, плотно прикрыв дверь на кухню, тихо переговаривались, сидя за
столом. Мне было стыдно смотреть им в глаза, но встреча была неизбежна. Я вспомнил, что мама хотела на
97
сегодня взять отгул, чтобы провести весь день со мной. А я всё испортил! Видя мое состояние, она
предпочла уйти работать.
Я решительно прошел в ванную, умылся, почистил зубы и даже побрился. Всё это делал медленно,
оттягивая явку с повинной.
Наконец, придав лицу приличный вид, я нарочито приободренной походкой вошел в кухню,
предварительно постучав в дверь. Встав в дверном проеме, я выдал заготовленную речь:
– Дорогие мои дамы, приношу извинения за столь неподобающее поведение. Обещаю, что вы меня
больше не увидите в столь недостойном виде.
Катя прыснула от смеха, прикрывая ладошкой рот. Мама удивленно приподняла брови и, недоуменно
смахивая хлебные крошки со стола себе в ладонь, ответила:
– Лешка, ну чего ты как клоун-то? Можно подумать, мы тебя никогда пьяным не видели!
Вероятно, речь звучала излишне пафосно, что соответствовало скорее Дэну Харту, чем Алексею
Мальцеву. Я стушевался. Патетика здесь была действительно неуместна.
– Садись за стол, голодный ведь. С утра ничего не ел, – добродушно ворчала мама, доставая из
шкафа тарелку.
Я, ссутулившись, сидел, стараясь дышать в сторону, чтобы стойкий запах перегара не долетал до
сидящей рядом Кати. Состояние было неважное. Слабость, легкая тошнота, мысли о еде вызывали рвотный
рефлекс.
– Катюха, вот, борщ сварила, пока ты спал. Он кисленький, самое то с похмелья, – щебетала мама,
ставя передо мной тарелку с горячим красным супом, сдобренным щедрой порцией густой сметаны.
Мама быстро покрошила на деревянной доске веточку укропа и посыпала его поверх сметаны в
тарелку. Аромат от блюда шел изумительный. Решив не показывать, как же мне плохо, я взял в руки ложку и
кусок ржаного хлеба.
Уже после первого глотка я понял, что жизнь возвращается в мое тело. Этот новый для меня суп
красного цвета был восхитителен! Забыв об этикете, я сидел, положив локти на стол, и активно поглощал
содержимое тарелки.
– Да не выскребай ты так, давай добавки налью, – сердобольно отозвалась мама.
– Угу, – только смог промычать я, пережевывая пищу, и протянул пустую тарелку.
Вторая порция оказалась не менее вкусной и исчезла в чреве с той же скоростью. Удовлетворенный и
расслабленный, я отправился на балкон курить.
Вообще, сегодня мы планировали всей семьей пойти в ресторан и отметить мой отъезд. В аэропорту