Наталья Нечаева – Скинхед (страница 21)

– Найдем, – веско роняет Костыль и направляется к бармену.

– Первая дверь направо по коридору к кухне, – сообщает он, возвратившись. – Герои расовых войн вне очереди.

– Пошли, – тянет Ваню девица.

Он послушно встает, не понимая, куда и зачем надо идти.

В каморке, указанной Костылем, в полосе света из коридора нарисовался низкий диван. Девчонка закрыла дверь, и диван исчез. Ваня заоглядывался, пытаясь сообразить, где тут может включаться свет, а спутница вдруг обняла его за шею и впилась в губы. Ноги у Вани обмякли, голова закружилась, он опустился на мягкое, увлекая за собой по-прежнему висящую на шее девчонку. А потом все случилось само собой, Ване и делать ничего не пришлось. Синеглазая расстегнула его брюки, заурчала, ухватив Ваню за невероятно вспухший горячий член, и села точнехонько на него. Что было дальше – Ваня не помнил. Какой-то сумасшедший полет. Раз, другой, третий. Он оказывался то внизу, то вверху, то стоял на коленях перед диваном, держа в руках гладкие ноги. Тело все делало само, без усилий и напряга. Из Вани извергалось горячее семя, и тут же он был готов к новой битве! Девчонка стонала, извивалась, вскрикивала, а Ваня все никак не мог остановиться, протыкая ее насквозь неутомимым, будто заведенным, членом.

– Слушай, – сказала девица, когда он наконец, кончив в десятый или сотый раз, лениво водил рукой по ее гладкой груди, – у меня такого никогда не было! Ты просто секс-машина! Меня Алла зовут.

Так они познакомились.

Что там блеяла эта заполошная мамаша? Будто азербайджанская диаспора поклялась убить ее сына? Сериалов насмотрелась, не иначе. Конечно, вместо того чтоб за сыном присматривать, все вечера у ящика проводила. На красивую жизнь любовалась. Клушка, клушка и есть, кудахчет, руками, как крыльями, машет. А ему что, у палаты усиленный пост выставлять? Черт! Откуда вообще эта зараза появилась? И почему милиция так явно бездействует? Позавчера в метро тувинскую журналистку чуть не убили, а в линейном отделе у нее даже заявление не приняли. Что происходит?

– Да то и происходит! – Зорькин выхлебал полграфина теплой мутной воды. – Значит, у ментов такое указание сверху: не трогать скинов. Почему? Кому они так любы-дороги? Для каких целей? Может, прав Рогов и из этих отморозков растят боевые отряды? Против кого? Ведь стоит МВД дать указание на места, с этими полудурками за неделю разберутся! У нас это умеют.

Значит, нет такого указания. Нету.

А на какие шиши они существуют? Листовки, плакаты, помещения – все это денег стоит.

Зорькин покопался в папочке Рогова, выудил один из листочков. В отчете московской правозащитной организации говорилось, что две самые жестокие антикавказские группировки, имевшие на счету более тридцати покалеченных и изувеченных выходцев с гор, финансировали... сами кавказцы! С одной-единственной целью: держать земляков в постоянном напряжении и ужасе, дабы вызывать у них послушание и агрессию. Сообщалось также, что фашистов все более охотно финансируют бизнесмены, естественно не афишируя этот факт.

– Ну вот это точно вранье! – возмутился Зорькин. – Клевета! Что у нас, Германия тридцать второго года, что ли? Это у них частный капитал Гитлера выкармливал, как породистую овчарку! А он же потом их и схавал. Наши-то умнее, им и кроме скинов есть кого подкармливать!

– Максимыч, – заскочил в кабинет коллега, молодой следователь Леха Дронов, – сводку смотрел? Не твои подопечные опять отличились?

– Ты про что? – насторожился Зорькин.

– Да вчера на концерте в клубе бритоголовые одного так отметелили, что он прямо там коньки отбросил.

– На каком концерте?

– «Король и шут» выступал.

– Кто такие? Никогда не слыхал.

– Да панк-группа, страшные, с зубами, как у вампиров.

– А они что, тоже из этих, из скинов?

– Наоборот! Темнота ты, Максимыч! Панки – злейшие враги скинов. Ну, хоть Егора Летова знаешь? «Гражданская оборона»?

– Нет, – пожал плечами Зорькин. – А надо?

– Самый главный панк. Скины объявили его личным врагом движения.

– Так его избили, что ли?

– Да ну тебя, Максимыч, – махнул рукой Дронов. – Летов – культовая личность. А убили пацана какого-то. Но главное, менты получили указание, чтоб в деле на скинов даже намека не было! Все свалить на футбольных фанатов.

– Откуда знаешь? – быстро спросил Зорькин.

– От верблюда! – ухмыльнулся Дронов. – Так глянь по сводке, не твои?

– Не мои, – помрачнел Петр Максимович. – Мои пока еще в СИЗО парятся.

Ване снова колют какой-то укол, суют под мышку градусник, меряют давление. Он покорно, не открывая глаз, терпит. Знает: откроешь глаза – все. Исчезнут картинки. А так будто кино смотришь. Вроде сто раз видел, а все равно интересно.

В тот вечер они ушли из бара вместе, не дождавшись ни возвращения из каморки очередников – Костыля с кареглазой, ни Рима с починенным сапогом. Ушли недалеко, завинтили в какой-то подвернувшийся подъезд и там, на грязном подоконнике, повторяли понравившееся действо до тех пор, пока не распахнулась дверь на площадке и не послышались близкие голоса. Потом зарулили в сквер, и Ваня усадил Алку себе на колени. Со стороны могло показаться, что девчонка просто скачет у парня на ногах. Допустим, от избытка чувств. Последний раз случился в лифте, когда он провожал ее домой. Синеглазая нажала какую-то кнопку, кабина встала между этажами, ну и...

Оказалось, подружке нет еще и шестнадцати! Отец – какая-то крутая шишка, живет в огромной квартире на Чернышевской, в красивом подъезде с коврами и консьержем в форме.

Деньги, как фантики, были распиханы у Алки по всем карманам. Иногда Ваня слышал, как она разговаривала по телефону с родителями или бабкой, и тогда ему хотелось просто отшлепать девчонку по круглой заднице, как Катьку, когда та капризничала.

Подружка была очень красивой. Он красивее девчонок и не встречал. Все парни Ване завидовали и все время спрашивали, как ему удается удерживать такую красотку. А Ваня никого не удерживал. Просто им с Алкой было так хорошо, и они оба так любили это дело, в смысле, секс, что все остальное было по фигу!

Как-то в организации, куда Алка зашла за ним после школы, Рим, подмигнув, сказал:

– Алла, ты еще не знакома с одним нашим правилом: все наши девушки в знак посвящения проходят по кругу.

– Как это? – не понял Ваня.

Зато Алка все сразу сообразила и спокойно пожала плечами:

– Ради бога, только презики наденьте.

У Рима даже дар речи пропал.

– Да ты чё, шутка! Девушка друга – это святое! – проклекотал он, не глядя на Алку.

Костыль, наблюдавший из угла эту сцену, странно сглотнул:

– Вот это девка! Повезло тебе, Ньютон. Надоест – свистни.

За все время они поссорились только однажды. Да и то не то чтоб поссорились, хоть и повод был серьезный, а просто не разговаривали и не виделись несколько дней – Ваня не хотел. Но Алка подкараулила его возле института, бросилась на шею, стала шептать, что не может без него жить, что он – самый лучший мужчина на свете, что все остальные ему в подметки не годятся, ну и... Короче, они заскочили в ближнюю кафешку, заперлись вместе в сортире. Кто-то стучал в дверь. Потом ломился. Потом им грозили милицией. Плевать! Когда наконец они выползли из туалета, едва живые, вся кафешка стояла по стойке «смирно» и завистливо пожирала их глазами.

Никто ведь человека не осуждает, если он срочно по-маленькому или по-большому захотел! А секс – это вам не пописать-покакать! Понимать надо! Тем более после такой разлуки.

А та ссора случилась из-за сумасшедшей Алкиной бабки.

Был выходной. Предки срулили на дачу, и Ваня с Алкой кувыркались на ее постели часа три без перерыва. А когда Ваня, пошатываясь от усталости, как был, голый, пошел в душ, обнаружилось, что в гостиной мраморной статуей, по крайней мере с лицом именно таким – белым с прозеленью, восседает какая-то седая тетка. Оказалось – бабка. Ваня-то прежде никогда ее не видал, как и родителей подружки.

Он заскочил обратно в комнату, толкнул задремавшую в сбитых простынях девчонку, а тут и старуха нарисовалась. Алка получила пощечину и наименование «блядища». Ваня – жест рукой, как в кино, и короткое слово «Вон!». Потом бабка стала орать, что сейчас же вызовет родителей и милицию, потому что Алка несовершеннолетняя, и Ваню упекут за изнасилование. Подружка начала орать в ответ, а Ваня – одеваться. Он успел натянуть штаны и рванул в коридор обуваться. Но бабка оказалась шустрее: перегородила дверь, усевшись на пуфик, и приказала, точно как Костыль на занятиях: «Сидеть! Отвечать на мои вопросы».

Ваня сел. А что делать? Не драться же! Хотя Алка подзуживала: «Да посади ее в ванну вместе с пуфиком, а я душ включу, чтоб мозги промыло!»

Бабка, как на допросе, ледяным голосом спрашивала: «Имя? Фамилия? Возраст?» Только что протокол, как менты, не вела. Алка шипела: «Не говори ей ничего», а он покорно отвечал. Она его будто загипнотизировала, эта бабка. Будто воли лишила. Вот он и талдычил, как зомби, и имя, и фамилию. Потом бабка перешла к подробностям биографии: кто отец, кто мать, чем занимаются? Ваня все честно доложил, а когда назвал место материной работы и адрес проживания, бабка вдруг побледнела, хотя куда уж больше, и без того как смерть была, странно расширила глаза и, тюкнувшись башкой о стенку, сползла с пуфика на пол.