Наталья Москвина – Венерины башмачки (страница 5)

Дверь осторожно закрылась, и Катя вновь погрузилась в темноту материной комнаты. Она почти никогда не заходила сюда раньше: мать запрещала. И вот впервые она оказалась здесь, и не одна. В комнате присутствовали те, кто мог быть ее семьей: ее мать и…. Слово «отец» никак не вязалось с тем грубым и самовлюбленным мужиком. Но родителей, как известно, не выбирают. И она, семнадцатилетняя, только теперь узнавала их.

Сил продолжать чтение почти не осталось, но переносить на завтра ── на это не было сил тем более. Катя встала и включила свет. Надо закончить сегодня. И закрыть эту страницу. Пусть завтра будет другой день. Неизвестно, каким он будет, но все страдания и унижения пусть останутся в сегодня. Она не хочет тянуть их за собой.

***

И Катя взялась за конверты с адресом Курганской области: «Игнатову А.А.». Вот, значит, какую фамилию она могла бы носить. «Игнатова», ── пробовала она на вкус. Внутри ничего не отзывалось. «Панкратова», ── сравнивала с той, с которой прожила все семнадцать лет. Особой разницы не чувствовала.

«Лешенька, дорогой, если бы ты знал, как без тебя плохо и пусто. Ты только вчера уехал, а мне кажется, что вечность прошла с тех пор. Странная штука ── время. С одной стороны, без тебя оно как будто остановилось, никуда не движется, а с другой, такое впечатление, что уже давным-давно тебя не видела. Не смотрела в твои глаза, не вдыхала твой запах, не любовалась, как ты смешно втягиваешь в себя ложку супа.

Я каждые пять минут смотрю на часы, пытаясь представить, что ты там сейчас делаешь. Так обманываю реальность, создаю в своей голове иллюзию того, что я рядом. Глупо, да? Но ничего не могу с собой поделать.

Лешенька, я понимаю, что у тебя на новом месте будет много работы. Но пообещай мне исполнить одну мою просьбу. Давай будем писать друг другу письма. Тем более, что у тебя не будет телефонной связи. Что ж это за глушь такая, куда невозможно будет дозвониться! Конец двадцатого века, а у них телефона нет. Мне так хочется говорить тебе о моей любви и слышать о твоей. Ну, что ж, значит, будем разговаривать через письма.

Понимаю, что у тебя будет много работы, но я все придумала: я буду в каждом своем письме отправлять тебе пустой конверт, на котором заранее буду писать свой адрес, чтобы тебе не тратить на это время. Ты только вкладывай в него листок со своим письмом. Ну, хоть несколько слов. Мне будет достаточно.

Здорово я придумала. Правда?

Люблю тебя. Считаю часы и минуты до нашей новой встречи.

Твой малыш.

Так хочется весны не только в природе, но и в душе. А у тебя на душе какое время года?

Целую тебя, мой любимый и единственный».

«Лешенька, родной, не сердись. Наверное, у меня действительно весеннее обострение. А я думала, что это весеннее настроение. Видишь, даже в рифму заговорила. Не хочу отвлекать тебя от твоих важных дел. Понимаю, что тебе надо завоевать авторитет, уважение. А весна! Подумаешь, весна. Их еще столько у нас будет. У тебя скопилось уже несколько пустых конвертов с моим адресом. Понимаешь, на что я намекаю?

Люблю тебя, каждую минуту думаю о тебе. Жду тебя.

Твой малыш».

«Лешенька, любимый, сегодня письмо будет очень коротким. Что-то неважно себя чувствую. Надо отлежаться. Пишу просто, чтобы ты не волновался, что я вдруг пропала. Думаю, день-другой и я буду в полном порядке. Наверное, весенний авитаминоз. Кстати, тебе тоже витамины не помешают. Я тебе в следующий раз подробнее напишу, какие купить. Сегодня, извини, буду заканчивать.

Люблю тебя».

«Милый, любимый, родной! Лешенька мой! Неужели ты не мог найти работу здесь? Я представляю, как ты приходишь уставший, а тебя и накормить, и приласкать некому. Как же тебе должно быть одиноко и тоскливо. Я так понимаю тебя.

Извини, пишу, не дождавшись твоего ответа на мое прошлое письмо. Но мы ведь не будем вести подсчет: два─один, или три─один, да хоть пять─один. Я знаю, что ты не любишь писать. Но, пожалуйста, несколько слов. Главное, чтобы от души».

«Любимый Лешенька. Получила от тебя письмо. Полдня не могла открыть конверт. На работе не хотела. Мне казалось, что, если я это сделаю, когда в кабинете сидят мои коллеги, я выставлю наши чувства им напоказ. А это только мое. Так и проносила твое нераспечатанное письмо до того момента, как осталась одна. Как же я мечтала прочитать о том, что я нужна тебе, что ты без меня тоскуешь, что мы скоро встретимся.

Но ты написал совсем не то, чего я ждала. Ты предлагаешь мне быть счастливой без тебя. Но это невозможно. Понимаешь? Можно быть счастливой, если от тебя оторвали часть тебя, лучшую часть? Без тебя меня просто не существует. Может, мы были недостаточно времени вместе, чтобы ты понял, как сильно, как нереально сильно я тебя люблю. Поверь, я докажу тебе это.

Мне было больно читать твое письмо, но я сильная, я заставила себя не плакать. За любовь надо бороться, и я буду бороться. Я верю, что скоро ты поймешь, как я тебе нужна, и следующие твои письма будут меня радовать и согревать.

Целую тебя, мой единственный. Твой малыш».

«Лешенька, представляешь, я сегодня проснулась от странного звука. Угадай, что это был за звук. Ни за что не догадаешься! Это плакала сосулька. Ее плач называется капелью. Сегодня воскресенье, и я проснулась как никогда поздно, не знаю, что на меня нашло. Но именно поэтому меня разбудила капель ── солнце уже вовсю светило. На душе как будто и радостно от наступающей весны, но и грустно от того, что ты далеко».

Катя проглатывала одно письмо за другим, не в силах остановиться. Ей все было уже понятно. Беря в руки каждое следующее письмо, она надеялась, что вот в нем-то проявится гордость той незнакомой женщины, что была ее матерью, но которую она даже представить не могла, произносящей этот поток слов любви, не способной понять и принять равнодушие и грубость ответных писем.

«Лешенька, любимый, как ты там? Не болеешь ли? Хорошо ли питаешься? Ты ничего не пишешь о себе. А ведь мне все интересно: как просыпаешься утром, что завтракаешь, как выбираешь рубашку, в которой пойдешь на работу. Кстати, как ты справляешься с глажкой? Помню, как ты ее ненавидишь.

А я, представляешь, окончательно разругалась со Людкой. Помнишь, такая рыжая, у нас в отделе работает. Я ей тысячу раз говорила не брать мою чашку. Ну, в чем проблема принести свою? Сегодня, пока я была на планерке, она опять схватила мою чашку, налила в нее чай. А тут я прихожу. Планерка была короткой ── шеф торопился на самолет. Она меня не ждала так рано. Дернулась как-то неловко и опрокинула чашку, чай пролился на стол, а там документы. Ох и орала я на нее! Сама от себя такого не ожидала.

Знаешь, так захотелось, чтобы кто-то оказался рядом, кто бы этой Людке все популярно объяснил, чтобы мне не пришлось с ней разбираться.

Ну, ты понимаешь, что этот кто-то для меня только один. Догадываешься, кто?

Люблю тебя. Твой малыш.

P.S. Кстати, а почему ты перестал меня называть «малыш»?

«Господи! Он давно перестал тебя вообще хоть как-то называть. Неужели ты этого не видела, не чувствовала, не понимала?» ── Катя шепотом кричала матери, хоть и осознавала всю бессмысленность этого сдавленного внутри ее горла крика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.