Наталья Меньшикова – Сердце севера (страница 2)
Было в этой книге еще кое-что любопытное. На форзаце между переплетом и книжным блоком проходил жесткий стык, как будто книга была собрана вручную. Возможно, ее ремонтировали. Все-таки изданию много лет, да и судя по изношенности, книгой часто пользовались.
Нина поднесла поближе фонарик, чтобы рассмотреть шов, и увидела выцветшую надпись карандашом, которую не заметила сразу. Раньше именно так люди подписывали книги в подарок: кому, от кого, по какому поводу и обязательно теплые слова «на добрую память», «с наилучшими пожеланиями». Но не в этот раз.
На ванильного цвета бумаге мелкими прописными буквами было написано:
А на строке ниже – цифры
Нина всматривалась в каждое слово, не веря своим глазам. Она не понимала, зачем отец оставил записку внутри книги. (А в том, что именно он – автор послания она не сомневалась). Скорей всего, надпись так и осталась бы без внимания, если бы в тексте не стояло ее имя. Отец обратился непосредственно к ней. Других людей по имени Нина в их окружении не было.
Мама говорила, что отец в конце жизни утратил связь с реальностью, а если дословно передать ее слова, то «свихнулся от бутылки». Он начал часто пропадал из дома и внезапно уезжать. Мама объясняла его отсутствие двумя фразами «уехал» и «запил». Возможно, эта надпись – ничего не значащее послание из хмельного забытья. Но что-то подсказывало Нине, что она появилась в книге не случайно.
Нина сунула подмышку «Калевалу» и спустилась вниз, чтобы расспросить маму. Но мама уже спала. В комнате горел ночник, и тихо бубнил телевизор. С тех пор как Нина переехала в Москву, женщина засыпала под звуки телевизионных передач. Возможно, эта дурная привычка избавила ее от вязких мыслей об одиночестве.
Нина налила чай с листочками мелиссы и устроилась на диване под пледом. Через открытое окно на нее смотрело звездное небо. Тысячи маленьких огоньков мигали и блестели, обещая новую встречу через год. Но в следующем августе Нина уже не увидит эти звезды, как и саму дачу. И виной тому найденная на чердаке папина книга.
Глава 2
Утром ее разбудило суетное шлепанье садовых тапочек: топ-топ, туда-сюда. Нина накинула махровый халат (настолько просторный, что вместил бы в себя еще одного человека) и вышла на веранду, которая служила и кухней, и гостиной. На столе стояли банки с заготовками всех цветов и размеров, выстроенные по росту, как школьники на линейке.
– Привет, дочь, – поздоровалась мама, – начала тебя в дорогу собирать. Огурчики соленые возьмешь? Варенье?
– Спасибо, мам, – ответила еще не проснувшаяся Нина, – я к вечеру поеду, успеем собраться.
Она еще раз посмотрела на разноцветные пузатые заготовки и неуверенным тоном, боясь обидеть маму обесцениванием ее труда, произнесла:
– Ты помнишь, что я своим ходом приехала? Мне все это не утащить.
– Помню-помню! Всего две штучки положу, – пообещала мама и поставила на дно сумки четыре банки варенья.
Нине не терпелось поговорить про найденную на чердаке книгу, но она никак не могла подобрать удобный момент, чтобы заговорить об отце. Для ее мамы не существовало такого понятия, как «удобный момент, чтобы поговорить об отце», все разговоры заканчивались одинаково – ссорой. Нина не стала возражать насчет огурцов, чтобы не портить маме настроение, и прошла на кухню готовить завтрак.
На завтрак была яичница с тонким брусочком вареной колбаски и бутерброды с сыром. Нина разлила по чашкам кофе и начала, как ей казалось, самым непринужденным тоном:
– Мам, я вчера на чердаке нашла книгу. Она очень старая, 1933 года. Называется «Калевала». Ты помнишь, откуда она у нас?
– Нет!
Мама сделала вид, что увлеченно жует яичницу.
– Мам? – не унималась Нина, – это же папина книга? Там есть любопытная надпись про остров и сердце. А именно: «Нина, найди Сердце севера. Остров Ильматар». Что это значит, как ты думаешь?
Мама ничего не ответила, она старательно жевала.
– Я знаю, что ты не хочешь говорить про папу, – сдалась Нина и сменила тактику, – но я тебе обещаю забрать столько банок огурцов, сколько ты пожелаешь, если расскажешь про книгу. Возьму малину, смородину, варенья, соленья, и, если хочешь, захвачу всех дачных пауков, только поговори со мной.
Мама усмехнулась и, наконец, отвлеклась от завтрака.
– Дочь! Ну что ты пристала? Ты же знаешь, папа твой был необычным человеком. Это если, мягко выражаясь. А если сказать прямо, то ку-ку, понимаешь?
– Это я уже слышала. Про ку-ку. Но он же не всегда был странным. Я его помню нормальным человеком.
Мама хмыкнула и продолжила жевать.
– Так это он оставил надпись? – Спросила Нина и впилась глазами в мать. – Расскажи, пожалуйста, все, что знаешь.
Мама шумно вздохнула, отпила кофе и начала говорить.
– Ладно! Как я сказала, папа твой всегда был не от мира сего, а последние годы просто свихнулся. Была одна история… Она, по сути, и разрушила все.
Женщина сделала еще один глоток кофе и замолчала. Нина заметила, как она нервно потирает пальцы.
– Он любил Карелию, – продолжила мама свой рассказ, – и постоянно туда ездил. В тех краях когда-то очень давно жили его прадед и прабабка. Они были финны. Собственно, до войны это была их земля. А когда война закончилась, их эвакуировали в Финляндию, потому что эти земли перешли Советскому союзу. Так вот папа твой ездил туда за сокровищем.
Нина выронила из рук вилку. Та громко звякнула о фарфоровую тарелочку с нетронутым завтраком и упала на пол.
– За сокровищем? – Переспросила Нина.
В ее воображении всплыл образ отца. Она представила, как простой советский инженер бежит по лабиринту пещер, словно Индиана Джонс, унося с собой несметные сокровища.
– Ну о чем я и говорю, ку-ку!
Мама усмехнулась, увидев вытянутое лицо дочки, и в доказательство своих слов покрутила пальцем у виска.
– Эта книга, что ты нашла на чердаке, якобы (якобы!!!) является дорогой к этому сокровищу.
– Ну допустим. А что за сокровище?
– Ты не думай, что там золото-бриллианты! – ответила женщина. В ее голосе слышались издевательские нотки, а в глазах заплясали озорные огоньки. – У них в роду был шаман. Лечил всю деревню, духов леса призывал … ну все как положено. Работал, короче.
Мама иронично улыбнулась.
– А когда шаман помер, то заковал свою душу в камень в форме сердца. Ходила легенда, что этот камень умеет исполнять желание.
– Это и есть «Сердце севера»? Камень, исполняющий желание? – Спросила Нина.
– Угу, – кивнула мама.
Она сделала глоток кофе и добавила:
– Но желание может загадать не любой человек, а обладающий, как и сам шаман, некой природной силой. Отец твой колдуном не был, как ты знаешь, но камень искал.
Мама резким движением смела в ладонь крошки со стола и выбросила их в открытое окно.
– Получается, папа верил в это предание?
– Еще как верил! – С жаром в голосе ответила мама, театрально взмахнув рукой. – Всю жизнь носился с «Калевалой», катался на историческую родину и много пил.
– Это я знаю, к сожалению.
– Я тебя одна поднимала, пока он камень искал. А вокруг 90-е. Даже трусов не купить, все доставать надо было.
Мама собрала со стола посуду и отошла к мойке в знак того, что разговор пора заканчивать.
– Подожди, – сказала Нина после недолгого раздумья. – Если семья, которая хранила камень, уехала из Карелии после войны, то как отец про него узнал?
– А там такая история была…
Женщина заговорила громче, чтобы звук воды из крана не заглушал ее рассказ.
– После войны, когда дело шло к эвакуации, они спрятали шаманский камень на маленьком острове, чтобы не увозить душу с родной земли. Они же надеялись вернуться! Сейчас вспомню…Катар… Как ты сказала? – она сморщила лоб, пытаясь вспомнить название острова.
– Ильматар!
– Да-да, остров Ильматар! И чтобы сохранить в памяти место тайника, переложили описание в знаки, в руны, я не знаю точно. В итоге их из деревни увезли, но младший сын прабабки – твой дед, получается – потерялся. На всех детей в эвакуации вешали ярлычки с именем родителей, но этот, наверно, сам снял, маленький был, и потерялся. Там же суета была, представь, зима холодная. У мамки четверо детей. Ну и не углядела, видать. Пацаненка пограничники нашли и вернули в деревню. Так и остался у дальних родственников, которые по крови – русские. Воспитали его, как родного. Дед там и прожил всю жизнь. Он и передал легенду твоему отцу.
– У меня аж мурашки от этой истории, – прошептала Нина. – Я слышала, что у нас предки финны, но впервые слышу о книге, о шамане, о сердце.
– Вот у тебя фамилия Ланкина. А они были Ланкинен. Дед твой в советское время переименовался в Ланкина. Ну времена такие были. Вчера шаман – сегодня партработник.
Мама домыла посуду и бросила на дочь опасливый взгляд.
– Только не говори, что будешь теперь ты за камнем гоняться, как твой отец?
– Погоди, мам, а цифры в книге что означают?
– Не знаю, дочь. Правда. Пойду за огурцами. Варенье, говоришь, возьмешь?