Наталья Мелёхина – Железные люди (страница 28)

Счастье луковое

Настёна стояла у входа в теплицу решительная, как разгневанная царица.

Была она невысокого роста, полная, но считалась красавицей до сих пор, несмотря на свой пятидесятилетний возраст. Всё дело в густых волосах, чёрным потоком падающих до пояса. Некоторые бабы в деревне не верили, что она их не красит, судачили, мол, не может такого быть, чтобы в пятьдесят лет и ни единого седого волоса!

Но зря трудили сплетницы языки: Настёна не пользовалась краской. Ее волосы не седели вопреки природе! А может, как раз наоборот, может, как раз по природному замыслу не смела их коснуться белая кисть возраста.

Не мутнели и ясные голубые глаза – всё блестели озорно и ясно. Не увядала улыбка. Лишь голос, знаменитый Настёнин голос, созревал год от года подобно драгоценному плоду. Пела Настёна так, что иным артисткам из телевизора и поучиться бы у нее не грех. К пятидесяти годам ее песни стали еще веселее, как россыпь колокольчиков, еще глубже и нежнее, подобно плеску тяжёлой озёрной волны.

Но сейчас Настёне было не до песен. В руках разгневанная царица держала тяжёлую мотыгу подобно боевому топору. Перед ней простирались джунгли из помидоров и на ветках кое-где уже горели маячками огненные маленькие плоды. Кто другой так обязательно залюбовался бы этакой красотой, но только не Настёна. Для нее это были и не помидоры вовсе, а хитрые алые глазки ее заклятых врагов. Настёна решительно подняла мотыгу, и первое помидорное древо, срубленное под корень, поверженное, упало в проход между двумя тепличными грядками. Пять минут ожесточенной работы – и все помидоры оказались выкорчеваны.

Настёна надела мужнины голицы, чтобы не поцарапать руки о колючие ветви, и все растения вместе с плодами, зелёными и спелыми, выкинула вон. Над огородом поднимался рассветный туман, солнце только всходило, на траве обильно лежала роса. Настёна тяжело протопала по мокрой холодной муравушке на своих распухших от варикоза ногах. Она всю жизнь проработала дояркой и, как все доярки, по вечерам и утрам страдала от отёков ног.

«Пусть знает! Пусть знает, гад! Чтоб пропали все эти помидоры, будь они неладны!» – яростно шептала Настёна.

«Гадом» она ругала своего мужа Валю по прозвищу Белорус. Это его теплицу, любовно ухоженную, она только что превратила в пустыню.

Обычно супруги ссорились редко, да и то по пустякам. Вместе работали, вместе отдыхали. Валя трудился на ферме слесарем – включал и выключал электрическую дойку, следил за исправностью молокопровода и холодильной установки. Муж и жена дружно работали и на своем подворье: сажали огород, держали поросят и кур. Дома на отдыхе супруги любили вместе опрокинуть по стопочке водочки с устатку, а потом и спеть. Славились как радушные хозяева: охотно принимали гостей и в будни, и в праздники.

Видно, за весёлый и благодушный нрав Бог благословил Настену и Валю «красны́ми детьми». «Красны́ми» в народе называют почти идеальных ребятишек, таких, как надо, по всем правилам крестьянской жизни. К примеру, лучше всего, чтобы первой родилась дочь – будущая нянька для последующих детей. И лучше, чтоб внешностью она удалась в отца, потому что все знают: когда девка в батю – быть ей счастливой! Так и случилось: старшей родилась дочь Галина, унаследовавшая кудряшки Вали, его прямой нос и слегка пухлые губы. Вторым года через три-четыре после дочери надо рожать сына-наследника, и чтоб внешностью был, напротив, в мать. Таким и уродился Сергей, черноволосый, коренастый, с ясными голубыми глазами. Росли ребятишки здоровыми, учились хорошо, а если и проказничали, то в меру. Вот таких и называют «красны́е дети» – Божий дар. Повзрослев, выучившись, сын и дочь обосновались в городе, завели свои семьи, подарили Настёне и Вале по внуку. Навещали они родителей лишь по выходным, но дом не остался пустовать: два года назад Настёна с Валей «усыновили» дедушку Лёлю.

Это была особая история. После смерти своей жены – бабки Сани – дед Лёля остался один-одинёшенек. Старики – Лёля и Саня – когда-то потеряли единственного сына Ваню: он нелепо погиб на службе в армии. Служил Ванька где-то в Мурманской области. Как-то раз отпустили его в увольнительную, день выдался жаркий, и парень решил искупаться в озере, да о том не подумал, что мурманские-то озёра ледяные. Нырнул, и сердце после жары не выдержало перепада температуры – остановилось. Утонул Ванька. А был он первой любовью Настёны. Из армии она его ждала. Потеряв жениха, Настёна на некоторое время утратила и голос: не могла не то что петь, а даже говорить. Здороваются ли с ней, спрашивают ли о чем, только бурчала девка в ответ что-то неразборчивое. Думали, уж и вовсе не выправится! Два года с Ванькиной гибели прошло, а она все была как замороженная горем, лишь с Ванькиными родителями сблизилась за это время еще больше, став им почти что дочерью.

Но однажды весной приехала в деревню бригада белорусских строителей ставить новый телятник. А в этой бригаде и Валя-Белорус. Парень видный, неженатый, волосы до плеч, а сам с усам, совсем как у музыкантов из «Песняров». Как запоёт про Вологду-гду, так сходство с артистами еще больше. А петь Валя любил. Стоит на недостроенной стенке телятника, кладет кирпичи и выпевает так, что заслушаешься, и радио никакого не надо. Проходил как-то раз мимо дед Лёля, услышал этот концерт и говорит: «Тебе бы, парень, вдвоём с Настёной нашей спеть, да жаль, не поёт она у нас боле». Валя-Белорус тут же заинтересовался: кто такая да почему так случилось? Всё ему дед Лёля рассказал. Начал Валя-Белорус за Настёной ухаживать: цветы охапками носил, коров доить помогал и про Вологду-гду пел. Не сразу и не гладко, но сладилось у них с Настёной – поженились. У них была общая на двоих радость – песни, и у каждого своя тоска: у Настёны – горе первой любви, у Вали – разлука с родиной.

Увяз Валя-Белорус в вологодской земле, вся бригада вернулась домой, лишь ему одному не было пути обратно. Он тосковал по Белоруссии нещадно, разрывался надвое: на севере – любимая жена, а потом и дети, а там, в картофельно-березовом краю, – родители, братья и сестры, товарищи по школе. Однако Настёна наотрез отказалась покидать вологодскую деревню. Не могла она бросить ни своих мать с отцом, ни вторых своих родителей – деда Лёлю с теткой Саней. Вдвоем с Валей помогали они старикам справить тяжелую работу: сена накосить, дров заготовить. Когда тетка Саня умерла и остался дед Лёля один, тут же забрали его супруги к себе под опеку. Других родственников у деда все равно не было.

Так они и жили мирно втроем, пока нынешней весной не вздумалось Вале-Белорусу построить теплицу. На севере он скучал по белорусским овощам, по ярким цветам, по южному изобилию. Валя-Белорус задался целью вырастить в теплице самые большие и самые сладкие помидоры во всей деревне. Был он человек, страстно верящий в мечту, и потому принялся за дело со всем жаром. Теплицу не покупал, а смастерил своими руками, огромную, особой конструкции, по чертежам из журнала «Счастливое подворье».

Саженцы выращивал тоже сам, строго следуя инструкции, напечатанной на пакетиках семян. А как высадил ростки в теплицу, так дневал и даже ночевал в ней! При возвратных заморозках носил туда на ночь жаровню с углями, грел помидоры, как мать-несушка детушек-цыпляток. Теплица словно стала Валиной маленькой Белоруссией, землей под стеклянными небесами. К лету помидоры ответили на Валины труды благодарно: созрели раньше, чем у всех остальных сельчан, да такие сладкие! Такие вкусные!

Хозяйки-огородницы повадились к Вале-Белорусу ходить за советом. Мол, чем ты их подкармливал? Как поливал? Чем почву удобрял? Смотрит Настёна на их беседы: бабы роем вьются, а Валя и рад усы-то распушить, что-те наглый котище. Рад им все объяснять да рассказывать. Пошел слух по деревне, что, мол, Валя на жену-то уж и не смотрит.

Не раз повторяла Настёна мужу: «Брось свою теплицу! Обо мне вспомни! Помидоры греешь по ночам, а у меня постель холодная!» И сжимало ее сердце горькое одиночество, совсем как в юности после смерти жениха.

Но теперь оно было позорным: какой же надо быть плохой бабой, чтобы мужик тебя на помидоры променял!

Сначала Валя упреки жены переводил в шутку. Захохочет: «Уж ты мой самый сладкий помидорчик! Ты – моя ягодка». Потом начинал раздражаться, отговариваться, мол, всё для семьи стараюсь, всё в дом, мол, приедут дети на выходные из города, салатик им порежешь вкусненький, на зиму соусов в банки позакатываешь, что тебе еще от меня надо?

Однако салатик – салатиком, ягодка – ягодкой, но пролегла граница кровавым помидорным соусом между мужем и женой, не стало меж ними единства. Дед Лёля увещевал то Настёну, то Валю, но тщетно! Муж продолжал пропадать в теплице, а жена продолжала сердиться. Как на грех, вчера еще и подружка Алевтина подлила масла в огонь. Сказала Настёне: «Ты за мужиком-то присматривай! Бабы зачастили к нему! Уведут вместе с помидорами!» Всю ночь мучила Настёну ревность, подобная зубной боли, а к рассвету устроила она бойню в теплице и отправилась на утреннюю дойку, никому ничего не сказав.

Валя в утро помидорной казни не работал, потому что сегодня была смена его напарника. Проснувшись чуть позже Настёны, он позавтракал и поспешил в теплицу проверить, сколько помидоров созрело за ночь. Через какое-то время раздался горестный крик, похожий на вой. Дед Лёля, завтракавший кашей, от такой сирены не донес ложку до рта и выскочил из дома как ошпаренный, позабыв про возраст. Он закричал с крыльца: