Наталья Мелёхина – Железные люди (страница 24)

Мальчик стоял у постели «больших парней», преодолевая искушение хлопнуть Саню по плечу и закричать командирским тоном, как в армии: «Подъём!» То-то бы «большие парни» смешно вскочили! То-то бы они заорали от неожиданности! Интересно, успели бы одеться за сорок пять секунд, пока спичка горит? Но отец заметил Витькино озорное настроение и окликнул его: «Витька, дембелей не буди! Пусть выспятся! Давай-ка в школу собирайся – на автобус опоздаешь! Эх, избаловал тебя Саня! Совсем ты старшего брата не боишься!»

Это была истинная правда. Витька нисколько Саню не боялся. У них была слишком большая – одиннадцать лет – разница в возрасте. Витька еще в детский сад ходил, а Саня уже встречался с девушками. Братьям нечего было делить, и они редко ссорились. Наоборот, старший баловал младшего своим вниманием: учил заряжать патроны, метать нож, мастерить игрушечные бульдозеры и скворечники из остатков доски, набивать кулаки о мешок с мелким речным песком, подвешенный в сарае вместо боксерской груши… Как только Саня окончил институт, где учился на зоотехника, его сразу же забрали в армию. Витька по нему скучал весь год службы, и теперь, когда Саня наконец-то вернулся, хотелось настоящих мужских разговоров: была ли там «дедовщина», удалось ли побывать в «самоволке», стрелял ли Саня из «калаша», видел ли новый танк «Армата», как на параде в честь 9 мая показывали? Но брат спал, и пришлось взвалить на спину рюкзак с учебниками и топать на остановку школьного автобуса. Хорошо хоть мама, заметив Витькин понурый вид, решила его подбодрить, смеясь, обняла: «Успеешь еще обо всем расспросить!» И дала с собой конфету – огромного «Богатыря» с Алёшей Поповичем, изображенном на фантике.

Первое желание и придумывать долго нечего! Еще калитка палисадника за Витькой не закрылась, а он тут же загадал: чтоб домой сегодня быстрее вернуться! И желание сбылось. Последними уроками во вторник поставили сдвоенные труды, но учитель Евгений Семёнович заболел, и занятия отменили. До школьного автобуса оставалось еще два с половиной часа, и Витька решил не терять зря времени – уехать на рейсовом, который отправлялся из Пятака в час тридцать.

На выходе из школы ему вновь повезло – все-таки помогал «Богатырь», все-таки действовал! Охранник как раз отлучился в столовку за пирожком, и Витька торопливо, пока дядя Лёша не видит, накинул на себя куртку и даже «сменку» переодевать не стал. Сначала добежал до остановки, а уж там переодел школьные «кроссы». Как и большинство ребят из дальних деревень, где сроду и в помине не бывало асфальта, Витька в школу ходил в сапогах. Специально для «дальних» у школы стояло большое железное корыто с водой, в котором приезжие ученики должны были вымыть обувь прежде, чем войти в «чистилище науки», как шутил охранник дядя Лёша, безжалостно изгонявший всех, кто свои сапоги не выдраил до блеска.

Обувь, как и одежда, на Витьке буквально горела. Подобно брату, он рос парнем непоседливым, задиристым, крепким, но невысоким и худощавым. И чем старше становился Витька, тем больше его не устраивала собственная внешность, особенно когда он сравнивал себя с братом. В его представлении Саня – ясно дело! – был красавцем. Черты лица у брата правильные, глаза карие, волосы темные и вьются на затылке крупными кудрями, мускулы на руках как налитые, а на животе кубики, как у спортсменов. А сам Витька? Разве мог он сравниться со старшим братом? Волосы какие-то сиво-русые с рыжинкой, на носу каждый март появлялись веснушки, исчезавшие к зиме, а ненавистный рост все никак не увеличивался, хоть Витька и висел каждый день по пятнадцать минут на перекладине. А мускулы на руках? Как папа говорит: «Не руки, а хвост поросячий! Отжимайся, Витёк, по утрам! Как в армии-то служить будешь?» Витёк отжимался, когда не забывал, но без толку: «поросячий хвост» никак не желал превращаться в нормальные человеческие мышцы.

«Вот Саня из армии вернулся, натренирует меня!» – размечтался Витька. И тут как раз подъехал рейсовый автобус. Витька не в первый раз ехал домой на рейсовом, но ему еще никогда не приходилось преодолевать эту дорогу в одиночку. Всегда рядом были мама, папа или кто-нибудь из старшеклассников. Витька заплатил за билет из денег, выданных отцом на пирожки и чипсы. Мест свободных в салоне оказалось много, и мальчишка сел у окна, за которым мелькали коттеджи и избы, ёлки-березки… И школьный, и рейсовый автобусы ездили по одному и тому же проселочному маршруту. Ребятишки из деревень преодолевали этот путь дважды в день, и Витька помнил чуть ли не каждую кочку на асфальте, чуть ли не каждое деревце.

Например, нравилась ему старая невысокая сосна у ручья. Комель у нее был толстый, шершавый и с одной стороны неровный, будто пузатый. Сосна почему-то напоминала Витьке удава, проглотившего, но не переварившего добычу. Мальчишка фантазировал, что это и есть удав. Охотился в ручье, а потом вынырнул и встал вертикально на хвосте в честь своей охотничьей победы. Однажды на сосну прибили дощечку с рекламой: «Копаем колодцы, кладем бетонные кольца». И номер телефона внизу. Витьке казалось, что сосне больно, что гвозди ранили удава-охотника сквозь чешую коры. Он каждый раз высматривал сосну в окно автобуса, и каждый раз очень хотелось попросить водителя остановиться, выйти и оторвать эту дурацкую дощечку с рекламой для дачников, желающих выкопать колодец…

Витёк недолюбливал дачников. Вечно из-за них случалось что-нибудь плохое. Вот жила в Пантелеевке бабушка Римма – добрая соседка. Витька ей иногда на огороде помогал, и баба Римма в благодарность не столько за помощь, сколько за внимание приглашала мальчика на чай с яблочным вареньем – такого вкусного и ароматного ни у кого больше Витька не едал! В саду у бабы Риммы росла старая яблоня, и именно в ее плодах был секрет рецепта. Мелкие, северные, кислые, в варенье бабы Риммы они казались медовыми. Это был вкус Севера, раскрывающийся не сразу, а лишь тогда, когда трудом на земле заработаешь право на угощение, на сладкое варенье со свежим чаем.

С яблоней, как и с придорожной сосной, Витька дружил. Он очень любил, когда голые, коричневые ветви, без листков еще даже, по весне вдруг покрывались россыпью белых и розовых цветочков. В учебнике по чтению встретилось ему однажды выражение «райский сад» (как раз тогда былины и жития святых проходили), и Витька представлял, что саженец этой яблони принесли в деревню ангелы и ночью, пока баба Римма не видит, посадили на задворках ее избы.

А потом бабушка Римма умерла, и ее дети, живущие в Москве, продали избу вместе с садом и огородом дачникам. Приехали в Пантелеевку новые чужие люди. Старую вологодскую избу ремонтировать они не захотели, разобрали громадину и поставили вместо нее крохотный домишко с российским флагом на козырьке. Яблоню – Витькину подругу спилили и насовали в землю вокруг пенька куцые веточки новых саженцев. Витька помнил, как поверженное старое дерево лежало у пруда. Хозяин дачи, усатый толстяк, потом распилил древесное тело на чурочки, и на этих чурочках в мангале жарили шашлыки и хвалили, что от мяса идет яблочный дух…

Затосковав о погибшей яблоне, Витька и не заметил, как после железнодорожного переезда рейсовый автобус вдруг свернул с обычного маршрута: он должен был везти пассажиров по старому московскому шоссе, а повез по новому! Обе автодороги соединяли Вологду с Москвой, но одна была проложена еще при царе-батюшке, а другая – в советские времена. Старый тракт связывал не только столицы, губернскую и имперскую, но заодно уж и деревни, лежавшие между ними. И Пантелеевка тоже как раз располагалась ближе к старому маршруту. А новая дорога строилась вовсе не для крестьян, а для того, чтобы без простоев и убытков летал по ней автотранспорт с ценными грузами. В советские времена часть деревень вдоль нее объявили «неперспективными» и насильно выселили народ в поселки типа Пятака.

Когда Витька обнаружил, что автобус едет новой дорогой, он запаниковал так, что даже руки затряслись. Как и все в округе от мала до велика, мальчишка отлично знал, что это мертвый край. Некого было возить оттуда ни в школу, ни на работу, и никакие автобусы там обычно не ходили, а лишь пролетали мимо заброшенных изб фуры дальнобойщиков да легковушки, не желающие давать крюк по старому тракту. Ворьё давно вынесло из опустевших деревень всё ценное, в первую очередь старинную утварь, сборщики черного и цветного металла подобрали по крохам всё «железо», и теперь разграбленные, гниющие избы никого не интересовали.

– Скажите, пожалуйста, – обратился Витька к кондуктору, – а почему мы не там едем?

Кондуктор, седая, неприветливая женщина, очнувшись от дремы, нехотя буркнула:

– Так дорогу ремонтируют у Стеблищева. Было же объявление на остановке. Все рейсы в Вологду сегодня идут по новому московскому шоссе.

Никакого объявления на остановке Витька не видел: может, его ветром сорвало, а может, и не наклеивали его в Пятаке… Спорить с кондуктором Витька не стал. Как-то обидно было признаваться чужой женщине, что он заблудился, что не видел объявления, что теперь испугался. «Что я, не парень, а хвост поросячий?!» – обругал Витька сам себя. В какой-то момент ему очень захотелось достать сотовый и позвонить отцу или маме, но Витька представил, как придется признаться, что он сбежал из школы без разрешения на рейсовом, не дождавшись школьного… И о том, что он заблудился и что не смог сам до дома добраться, непременно узнают и Саня, и его армейский друг. Решат богатыри – «большие парни», что он не пацан, а так… мелочь пузатая. «Ну уж нет! Выкручусь», – успокоил сам себя Витька.