Наталья Мелёхина – Железные люди (страница 23)
Как-то раз вечером семья вернулась с сенокоса. Все невероятно устали от палящего солнца, от тяжелого труда, поэтому лишь дома заметили пропажу – Шмель с покоса не вернулся. Митя отправился его искать. Сердце у юноши нехорошо замирало: а ну как не найдется малыш-спаниель? Но он нашелся. А точнее, он и не терялся. Шмель сидел у бейсболки, которую Митя забыл у копны сена. Спаниель охранял вещь хозяина. Он был как часовой. Но когда люди ушли, щенок все же испугался в одиночестве и грустно скулил, призывая на помощь, однако поста своего маленький храбрец не покинул. Дома Митю бранила потом мама, мол, вечно вещи свои раскидываешь и теряешь, собака и та из-за тебя пострадала…
Митя вздохнул, отложил рисунок и все же взялся за монографию. Преодолевая отвращение к скучному чтению, он заставил себя осилить первые предложения: «Большинство поступков собаки представляет собой результат действия условных и безусловных рефлексов. Рефлекс – естественная реакция на стимул, не зависящая от обучения собаки. Слово «рефлекс» произошло от латинского глагола, который в переводе означает «отражать, поворачивать назад».
Митя задумался. Что-то внутри протестовало против этой категоричности: большинство поступков – результат действия рефлексов?! Ну вот какими реакциями это объяснить: на ночевках у костра, когда становилось холодно, Шмель всегда ложился к Мите на ноги, как пушистая грелка. Стоило загрустить, например, после ссоры с родителями или друзьями, Шмель приходил посидеть рядом. Деликатно устраивался неподалеку, словно в раздумье, а не помешает ли он хозяину в горьких думах? «Или вот – выйдешь на дамбу поохотиться, скажешь ему: «Шмель, крякушу нашу не трогай! Ищи куликов!» И ведь утку нашу не трогал Шмель никогда, а куликов искал. Тоже инстинкт типа?» – Митя, занятый этой мыслью, автоматически нарисовал на полях монографии шмеля, но не собаку, а насекомое.
И в этот момент наконец-то зазвонил сотовый! Митя схватил трубку – Олег!
– Димон, пляши! Нашелся твой Шмель, нашелся! Все верно – там и сидел, у пенька осинового, на вырубке. Живой! Только отощал за эти дни! Никак не наестся дома.
– Ур-ра! Спасибо, Олег! Ты ему сразу много жратвы не давай, по чуть-чуть!
– Да не учи ученого! И без сопливых скользко! – хохотнул брат и повесил трубку, но прежде Митя успел услышать хриплый короткий взлай Шмеля, словно спаниель знал или чуял, что Олег разговаривает с его хозяином, и хотел дать весточку о себе, мол, жив я, жив, не горюй, я найден!
Митя схватил книжку со статьей о рефлексах. Подкинул ее в воздух несколько раз и поймал.
– Инстинкты, блин! Рефлексы, блин! Дулю вам с маком и шиш под сахарком!
И вместо конспекта он тут же засел за ноутбук – за рассказ о сне про Шмеля. Начал с эпиграфа из песни любимой группы «Кино»:
Свой будущий текст он озаглавил так – «Шмелиный сон».
Витькина конфета
В совершенно заурядный ноябрьский вторник в жизни пятиклассника Витьки случились сразу два важных события. Во-первых, из армии вернулся Витькин старший брат Саня. Во-вторых, мама с утра дала с собой в школу «волшебную» конфету огромного размера, которая и называлась очень уж подходяще – «Богатырь».
Из всех лакомств на свете Витька предпочитал «Сникерсы» и яблоки, но всякая конфета, полученная им от мамы, имела для него особую ценность. Вот если папа или бабушка давали шоколадные батончики, карамельки или мармеладки, то это была всего лишь еда: вкусная, конечно, но – увы! – совершенно обычная. А если мама… Мамина конфета – и это была строжайшая Витькина тайна! – могла исполнить три желания в течение одного дня. Обязательным условием было сохранить мамин подарок до возвращения из школы, а вечером непременно съесть, потому что назавтра всю свою волшебную силу конфета все равно теряла. Эту игру мальчик придумал для себя сам еще в первом классе.
Уж очень тяжело ему было каждое утро уезжать из родной деревни в школу, находящуюся в поселке городского типа, который назывался с Витькиной точки зрения совершенно непонятно: «Поселок имени Пятидесятилетия СССР». Что такое СССР? Что значили эти три надкусанных баранки с башкой на палке «Р»? Почему «имени Пятидесятилетия», а не «имени столетия», к примеру? Ответов на эти вопросы первоклассник Витька тогда не знал. Он как-то спросил у отца, и папа, усмехнувшись, объяснил: «Была когда-то такая великая страна, Витёк, да только буквы от нее остались».
Ну а в народе поселок называли по-простому «Пятак».
Родную Пантелеевку и чужой Пятак разделяли всего лишь семнадцать километров, но «всего лишь» – для взрослого, а для малыша Витьки это было огромное расстояние, сравнимое с перелётом через океан. Ему казалось, что однажды он может уехать с утра в Пятак на автобусе и обратно уже не вернуться. По какой причине возвращение могло не состояться, Витька старался не думать, чтобы не испугаться еще сильнее. Юный человек умом не понимал, а сердцем чувствовал, что нет у дорог ни конца, ни края и не одолеть их за всю свою жизнь. Сколько бы ты ни шагал, ни ехал, ни летел, ни плыл, прямые линии бесконечны, и перед этой бесконечностью не то что ученик из Пантелеевки, но великие путешественники порой оказывались бессильными, как дети.
И вот каждый раз, когда за шестилетним Витькой, отправляющимся в школу, закрывалась дверь родной избы, мальчишка нервничал, и грызло подозрение: а вдруг она закрылась навсегда? Но стыдно было маленькому мужчине признаться в своем страхе, и Витька прятал его за сказкой собственного сочинения о волшебной конфете, исполняющей три желания.
Ребята и взрослые в школе Витьке тогда еще были не знакомы, и хотя никто мальчишку не обижал, учебу он откровенно невзлюбил. Больше всего ему не нравилось, что нельзя вернуться в Пантелеевку самостоятельно. Тогда шестилетнему Витьке не удалось бы одному отыскать дорогу домой, он не смог бы сесть на рейсовый автобус да и просто выйти из здания. Уже на пороге остановил бы охранник дядя Лёша и строго спросил бы: «А куда это ты, первоклашка, собрался? Школьный автобус – в половине второго! Придет Мария Сергеевна, вот с ней и пойдете на остановку!»
Мария Сергеевна, молоденькая учительница математики, была «провожалка»[8]. С ней заигрывали старшеклассники, «большие парни», как называл их Витька, и ее прехорошенькое личико, ее веселый смех и тонкий девичий стан не внушали мальчику никакого доверия. Разве такой должна быть настоящая учительница? Нет, нет и нет! У настоящей учительницы волосы должны быть завиты в мелкие-мелкие кудряшки, в «химию», как у бабушки. Ну или на крайний случай гладко зачесаны. Фигуру настоящей учительнице полагается иметь солидную, дородную, а Мария Сергеевна худа как щепка! А уж смеяться со старшеклассниками и вовсе настоящей учительнице не полагается. Словом, Витька опасался, что однажды, собирая ребят после уроков, фальшивая «училка» Мария Сергеевна забудет за ним зайти, и тогда он, такой маленький и одинокий, останется в чужом посёлке, где нет у него ни одного родного человека. Как тогда он сможет добраться до своей деревни?
Собственная малость и незначительность так угнетали Витьку, что он мечтал как можно скорее вырасти и стать огромным и мускулистым, настоящим великаном, как старший брат Саня. Но пока Витька мог надеяться только на волшебную силу маминых конфет. В первом классе он загадывал всегда одни и те же три желания: чтоб Мария Сергеевна не забыла за ним зайти, чтоб вернуться домой и чтоб автобус, везущий из школы, не опоздал и не сломался.
К пятому классу Витька подрос, и желания подросли вместе с ним. Теперь он желал, чтобы его не спросили на уроке, если не выучил «домашку». Чтоб победить в драке с пацанами из «бэ» класса. Чтобы десятиклассники не обидели во дворе. Чтобы отец взял с собой на охоту на гусей или на рыбалку на дальние озера. К тому же на выпускной после окончания начальной школы «предки» подарили Витьке сотовый телефон. Теперь даже если по какой-то причине не попадешь на школьный автобус, всегда можно было позвонить отцу или маме.
Однако идти в школу в этот ноябрьский вторник Витьке особенно не хотелось. На вечер была назначена привальная[9]. С утра в доме ощущалось праздничное настроение: мама и бабушка готовились к приходу гостей. Мама даже на выходной ушла, и вместо нее сегодня доила коров тетя Света.
Женщины затеяли уборку, напекли пирогов, а в качестве особого угощения поставили в русскую печку томиться в сметане глухаря, которого добыл Витькин отец, искусный охотник. По всей избе уже разносился аромат тушеного мяса, звенела посуда, звучали веселые голоса, а старшему брату было хоть бы хны!
Саня с армейским другом Лёхой приехали из Вологды на такси ночью. Витька возвращение брата проспал, так что не успел ни поговорить с ним, ни рассмотреть как следует его парадную дембельскую форму… А теперь, несмотря на шум в избе, Саня крепко дрых вместе с другом Лехой в обнимку на разложенном диване. Они оба напоминали Витьке богатыря Алешу Поповича из модного мультика: безбородые, но мускулистые и широкоплечие, они и дышали во сне смешно по-мультяшному, с шумом, синхронно: широкая грудь вверх – вдох, вниз – выдох! Как будто кто-то им команду подавал: ать-два, ать-два, выдох-вдох, вдох-выдох!