Наталья Мазуркевич – Полевая практика, или Кикимора на природе (СИ) (страница 36)

Живым, чистым и промерзшим. Особенно страдали коленки, которые горячая вода легла нещадно. Выдохнув, я пристроилась в ванне, накидала в воду все, до чего только руки доползли, и лишь когда всю поверхность воды заняли листочки-лепестки, поняла, что слегка переборщила, и ванна превратилась в емкость для размачивания травок, а не посудину для помывки. Но дело было сделано, и покидать корабль капитан не решился.

Закончив с маринованием себя, любимой, я выбралась из ванны, чувствуя себя огурцом. Свежезасоленным, хрустящим огурцом, судьба которого еще не определена.

Решив предаться прокрастинации (в быту сдаться лени, но с условиями), я, как и положено, принялась занимать свое время всем, кроме изучения матчасти. Помнится, Вита запихнула в мою сумку план отчета о практике, который неплохо было бы начать заполнять, раз уж время свободное выпало, но… Прокрастинация наше все, и я завалилась на кровать, размышляя о судьбах нашей родины и о том, чего умом не понять.

Выходило продуктивно, но неинтересно, и я полезла за справочником болотных рас, чтобы увидеть ровно на сорок третьей странице гордое наименование «Леденик Северный, умеренно зловредный». Ниже, криво-косо-кособоко значилось: «Существуют особенно ценные экземпляры, подтверждающие процесс эволюции ледеников от умеренного вредительства к злонамеренным акциям». И картинка — карикатура на Олисена. И даже подпись присутствовала, чтобы последующие поколения отроков знали врага в лицо.

Далее, вооружившись корректором, последний редактор книги оставлял свои ценные пометки, из коих следовало, что а) все леденики-мужчины патологически неверны; б) обладают талантом к перевоплощению и смене масок; в) свидания с ними — сплошная потеря финансов; г) наутро вся столица будет знать, куда и с кем он ходил и с каким результатом. Прочие особенности расы рассматривались впопыхах и вписывались по три строчки в одну.

С трудом, но я разобралась. Продолжительность жизни ледеников была сравнима с болотной и исчислялась тремя сотнями лет. К ста пятидесяти развитие останавливалось, и уровень силы больше не менялся. Также начинала ухудшаться регенерация. Впрочем, ухудшалась она столь медленно, что никто и не замечал изменений. Какая разница ведь, за одну секунду или за две царапина заживает?

Местом обитания гордого племени ледеников значилось северное болото. Оно единственное замерзало, ибо располагалось так далеко, что порядочные болотники таких мест и не знали. Зато знали выходцев из того региона. В последнее десятилетие многие леденики эмигрировали из родных мест и прочно обосновались в столице и окрестных городах.

Они открывали лавки, поступали в академии, женились и всячески портили жизнь местному среднему классу, занимая их исконные позиции. И благодаря своей живучести и удаче смогли вписаться даже в столичное общество аристократов, куда брали лишь по протекции. Кто был тем, кто впустил в совет первого леденика, история умалчивала, но, подсказывала мне интуиция, без королевы Кохи тут не обошлось.

Отложив книжицу, я уставилась в потолок. Ничего толкового на ум не шло, а спать, как назло, в середине дня не тянуло. Прогулки с Жабкой приносили разрушения, а один комплект одежды я уже успела испортить. Кухня… ей и так тяжко пришлось во время моего визита. Книга… Я покосилась на талмуд, медленно ползущий к краю кровати, и вздохнула. Интересно, полезно, но… лень.

А за окошком пели птички, стучали в окно крыльями и улетали в небо, минуя городскую защиту. Им неведом был страх: они просто не знали, что там, далеко в небе, их подстерегает плотоядный краст. И некому было объяснить эту простую истину.

Я тяжело вздохнула и села на кровати. В голове вертелись совсем уж безрадостные мысли: что было бы, выслушай я тогда все инструкции? Если бы сделала все правильно? Появились бы болотники в моей жизни и какими бы они были? И что стало бы с одинокой никому не нужной мной в случае выбраковки? Что стало с Жаном, которого увели?

Я сглотнула. Во рту было очень горько. Так горько, что даже приторно-сладкий зефир не смог бы ничего изменить. Я упала на кровать, перевернулась на другой бок и погладила кожаный переплет справочника. Наверное, стоит поставить свечку или принести дары духу Великой Жабки.

Как бы в ответ на мои мысли по газону радостно запрыгала моя собственная Жабка и ударилась в стену дома. Устоял, но тряхнуло знатно. Следом послышалось шипение, с которым Самаэлен читала распоясавшемуся земноводному правила поведения. Жабка огорченно квакала, но нет-нет в ее голосе проскальзывала надежда.

Я прищурилась и выглянула во двор. Зря. Стоило Жабке меня заметить (а она смогла разглядеть любимую хозяйку и сквозь шторку), как прыжки стали выше, показательнее и энергичнее. Всем своим видом бедное земноводное выражало готовность служить верой и правдой на поприще передвижений. Вот уж кто бы в гонках поучаствовал и доволен остался!

— Уже иду, — открыв окно и высунувшись на улицу, заверила я и принялась переодеваться. Ради интереса мне захотелось сегодня не просто покататься, вцепившись в пупырышки и крепко обнимая ногами… хм, круп?.. как я уже делала на болоте у Ваничны, а по-настоящему. С седлом и препятствием. Жабки же порода не только прыжковая, но и бегательная.

Натянув лосины, единственное, что было не жалко, ибо в приличном обществе появляться так стыдно, я спустилась и упала на газон, облизываемая соскучившейся зелененькой. Она так яро меня облизывала, что я заподозрила неладное и, наверное, обратилась бы с криками к нашему специалисту по уходу, но рядом со мной спрыгнула на землю Самаэлен и потянула носом.

— Ты в чем купалась? — вкрадчиво поинтересовалась она, закрывая лапой нос.

— Эм… — Я бы почесала макушку, если бы могла, но перерывов в облизывании Жабка не делала.

— Ясно, — фыркнула кошка. — До чего руки дошли?

— Угу, — промычала я, уклоняясь от очередного облизывания. — Стоп! Хватит! Запрет!

Но Жабка плевать хотела на все мои запреты и приказы, продолжая радоваться.

— Ну терпи тогда, — с затаенным удовольствием фыркнула кошка. — Пока весь запах не перебьет — не успокоится. Ты же пахнешь сейчас как вакантная хозяйка. Считай, хочешь отказаться от нашей Жабки и другую себе присмотреть. Знаешь, как ты ее волноваться заставила? — Самаэлен ткнула лапой в земноводное. Почувствовав важность момента, Жабка отвлеклась и хмуро квакнула.

— Ну прости. — А что еще мне оставалось делать? Пришлось лечь звездочкой и разрешить облизывать. А то обидится еще, уйдет, а нам гонки, может, светят. За честь и достоинство семьи. Кто его знает?

Как будто читая мои мысли, Самаэлен дернула хвостом и так аккуратно спросила, обращаясь больше к зелененькой, чем к безвольной мне, позволяющей из себя веревки вить:

— А вы знаете, что Зеленые гонки совсем скоро?

Я предпочла промолчать. Даже если они и близко, кто меня отпустит? Ну, я надеялась, что не отпустят.

Жабку слова кошки вывели из равновесия: ткнувшись в меня мордой, она жалостливо лизнула меня в щеку, боднула под спину и погладила перепончатой лапой.

— Что?! — не выдержала игры в мячик с собой в главной роли я. — Как будто нас отпустят?!

Вот зря, зря я так сказала. Знала бы, что они только этого и добиваются, — молчала бы как партизан, залезла бы в самый дальний подвал (а он у нас есть?) и не выползала до конца мероприятий.

— Отпустят, — подтвердила мои худшие опасения кошка, махнула хвостом и ушла улаживать «простые формальности». Жабка же наворачивала вокруг меня круги: седьмое небо жабьей радости оказалось близким как никогда.

— Ты точно этого хочешь? — приуныв, спросила я у земноводного. Та села рядом и серьезно кивнула, квакнув мне прямо на ухо для закрепления эффекта. — Ну если постараться…

Я сдалась. Позорно капитулировала под шквалом союзного огня и оказалась прижата к газону. Никогда раньше Жабка так не ликовала, что от полноты чувств прижимала меня к себе и с четверть часа не давала вылезти из-под брюха.

— Постараемся, если ты меня не угробишь, — простонала я, поднимаясь, когда земноводное вспомнило о своем помятом седоке.

Жабка извинительно квакнула и боднула меня, подталкивая к конюшне. Вот уж точно, прокрастинирую. Даже на скачки подписалась, только бы отчет не сочинять. А что будет, когда курсовую сдавать придется… О последнем я старалась не думать: вдруг не доучусь и буду порядочной женой. Хотя… скучно быть порядочной женой, лучше приличной кикиморой!

Вернувшаяся с Совета Ванична была напряженно задумчивой и слишком серьезной, но даже она не выдержала и улыбнулась, заметив творившееся во дворе безобразие. А происходило следующее.

Убедившись, что гордый жабий всадник не умеет держаться в седле, гордо задрав нос и ловя мошкору, наш эксперт принялся учить меня правилам посадки. Для этого во дворе соорудили странную конструкцию, на нее водрузили меня и сказали гордо сидеть. Я и села боком, чтобы на этих извергов смотреть. И тут седло принялось качаться, и я первый раз съехала на газон. Потом был второй, третий, четвертый… Я уже правильно сидела, ибо падать не хотела. Но! Стоило мне задуматься о гордо реющем носе, как предательский взбрык седла делал несостоятельным мои попытки реять. Я «грациозно» вспарывала воздух и падала на разложенные вокруг конструкции маты.