Наталья Мазуркевич – Полевая практика, или Кикимора на природе (СИ) (страница 35)

Кондитерская, которую выбрал для утешения унылой меня демон, располагалась где-то на окраине. Из окна виднелась только одна путевая дорожка. В самом помещении почти не было посетителей, а те, что были, сосредоточенно читали приколотое к доске объявлений сообщение.

Я хмыкнула, но не утерпела и подсмотрела, что ныне так волнует болотный народ, что у них напитки стынут, а они хоть бы глазом повели в сторону. Даже в ладоши хлопнула, но никто так и не отвлекся.

Волновал их рекламный плакат, на котором рукой неизвестного (а то бы побили) живописца был начертан весьма схематичный облик скаковой жабки и рядом — смазливый паренек аки девчонка с кошелем в руке и ухмылкой на лице. Подпись гласила: «Зеленые гонки! Испытай свои силы и заработай впрок!» Далее шел перечень требований к участникам, основным же было наличие жабы.

Собравшиеся у плаката воодушевленно перешептывались. Но, как оказалось, на приз им было наплевать. То, что волновало сердца почтенной публики, лежало глубже и крылось в патриотических чувствах.

— Говорят, этот размазня младший принц будет участвовать. Кто додумался ему жабу одолжить? — негодовал юноша точь-в-точь как на картинке. Неужели сам позировал живописцу?

— И не говори! Позор! Да какие это гонки, если все будут следить, как бы его высочество не навернулось и в грязи не повалялось, — выплюнула высокая нескладная девчонка и пообещала: — Но я уж постараюсь, чтобы он навоз пропахал.

Толпа наградила ее подбадривающими тычками.

— А наши почему не участвуют? — внезапно рыкнул тролльего вида дяденька с повязкой на глазу. — За державу обидно! Что, нет в родном болоте принца, что заткнет этих пришлых за пояс?

— Принцесса ушла из спорта, — под стон окружающих напомнил кондитер, почесывая колпак. — А Вильгельмина еще мала, чтобы рекорды матушки побить.

И речь плавно перетекла в перемывание косточек любимой королевской семье. Мои ушки непроизвольно запылали. Повезло еще, что за массивной фигурой демона одну меня разглядеть было проблематично.

Высунувшись из-за Наона, я убедилась, что никто не запалил подслушивающую меня, и выдохнула.

— Чего желаете? — подлетел к нам официант. Он всячески старался удержать на лице приветливо-угодливую гримасу, но стоило ему бросить косой взгляд на моего спутника, как и она сползла, сменяясь осуждением. Да уж, и ему за родное болото обидно. Кикимора — да с демонюгой, как будто своих красавцев нет.

Судя по быстрой самодовольной усмешке, себя официант относил к лучшей половине болотных красавцев, тех, которые красивые, а не странные. Мне же все они были на один взгляд: увидеть и убежать, ибо нехорошие ассоциации с подворотней возникали неосознанно и лечению не подлежали. Ну не выдерживает моя нежная психика попаданки лохматых травяных бровей и густой растительности (в прямом смысле слова) на лице и руках. Да уж, и почему есть нормальные гуманоиды, а есть вот такие? Болотная почва, что ли, растит, а потом их как розочки срезают и в производство пускают: живите, дескать?

Тряхнув головой, выкидывая все условно глупые мысли, я обратилась к меню и тыкнула в самый красивый тортик. Официант просиял, лучше циферок подсказывая, что блюдо будет из разряда самых дорогих. Следом его обрадовал и Наон, подкрепив заказ, разумеется, «самой лучшей выпивкой (безалкогольной!), что у них была».

— А где твой приятель? — решив заполнить паузу, не иначе, поинтересовался демонюга, наклоняясь через стол и пытливо заглядывая мне в глаза.

— Бревен нет, — отчиталась я этому окулисту-любителю и проникновенно ответила: — На кукурузном поле остался.

— На кукурузном? — задумчиво переспросил Наон, а мне показалось, что он перебирает в памяти все кукурузные поля, пригодные для закапывания трупов. — А подробнее? Должен же я знать, от чего скончался предшественник.

— От неземной красоты, — начала вдохновенно врать я.

— Чьей же? — заинтересовался демонюга.

— Моей! — фыркнула я, обиженная до глубины души, что самую красивую болотную деву не признали таковой. Вот же ж!

— Сомневаюсь, — авторитетно заявил демонюга и перечислил: — Глаза косые, нос кривой, зубы желтые, ноги… тоже кривые, попа…

Добавить эпитет к самой трудоспособной (столько неприятностей цеплять!) части кикиморы Наон не успел, уклоняясь от полетевшей в него вазы. Не моей! Я смирно сидела и внимала профессионалу, наблюдая, как краснеет от гнева будущая звезда Зеленых гонок.

Не смирившись с попранием чести и достоинства кикимориной попы, она запустила точнехонько в демона вазу. Вафельную и с карамелью. Сладкий соус степенно потек по лбу демонюги, превращая его в карамельное недоразумение.

— Эй, мелочь! — Решив не реагировать на фамильярность, я все же уделила крупицу своего драгоценного внимания местной воительнице и пересела за ее столик. Так, случайно, и вовсе я не испачкаться боялась! — Нечего с врагами брататься. Ни стыда, ни уважения у них, а ты сидишь, слушаешь и терпишь! Не так должно себя вести! — начала наставлять меня девица.

— Да уж, лучше еду переводить и на демонов бросаться, — хмыкнул Наон, слизывая карамель с губы. — Подумаешь, отказал пару раз. Ревновать грешно, — поделился опытом демонюга.

— Да как вы! — Кикимора вновь сменила цвет, больше походя на разнервничавшуюся демонессу, чем болотную деву.

— Смею, милочка, смею. Ты мне лучшие посиделки в мире испортила. — И уже мне: — Ваша светлость, извольте подождать снаружи. Я вынужден объяснить госпоже, насколько неподобающа ее ревность. И это приличная болотница! — Он осуждающе покачал головой и вывел меня из кондитерской.

«Вот всегда так, ни поесть, ни подслушать!» — заключила я, безуспешно припадая к дверному проему.

Когда же дверь открылась, я едва не встретилась носом с дорогой, но была расторопно подхвачена одной рукой. В другой Наон держал упакованный с собой тортик, две тарелки, стаканчики и большую флягу.

— Здесь негостеприимные посетители, — пояснил он и подошел ко мне, чтобы переместиться куда-то еще. Я успела заметить, что над бровью демонюги тянется тонкая светлая полоска, которая с каждым брошенным на мужчину взглядом затягивается все интенсивнее.

К моменту, когда мы вышли в самом центре болотца, от царапины не осталось ни следа, а сам демон вновь был беззастенчиво любезен и нагло неотразим. Не отражали его ни стены, ни барьеры, ни зеркала, ни даже мое твердое «нет», когда этот прохиндей извлек из воздуха покрывало и, не считаясь ни с чьим мнением, подло воспользовавшись силой, приподнял меня и усадил на чистое. Как будто до этого я запачкаться не успела?!

Вот никогда не понимала таких демонюг! Одно дело — чистое на чистое, а совсем другое — грязное на чистое! А потом кому-то это стирать. Очень красиво получается! Жест изящный, а последствия… Но ведь никто о них не думает!

— Кушать подано! — в лучших традициях русских пьес выдал демон, гордый осознанием своей роли. Увы, главной, хотя я надеялась на второстепенную. Будь он актером массовки — ушел бы после этих слов за кулисы, а мне осталось бы только наслаждаться тортиком и…

— Самаэлен?! — шумно выдохнула я, глядя, как с усердием ледокола ко мне скачет с кочки на кочку кошка, нахватавшая репьев. Да уж, демону настала полная и неизбежная Бездна! В смысле будут бить, и больно.

— Данька! — прошипела кошка, прыгая между нами, прямо на тортик. Грязными лапами! — Домой!

— Но…

— Чаевничать дома будешь! И не со всякими похитителями, а с почтенными болотниками! — не дала возразить Самаэлен, вытирая лапы о мох и запрыгивая на меня. Вот теперь точно переодеваться и стирать!

— Уважаемая!

— А с тобой мы позже поговорим! Тигр тебя сдал, так что не отвертишься! — обиженно мяукнула Самаэлен и открыла переход. Теперь я точно знала, что кошка действительно Хранительница. Без всяких чар открыть путь в родную усадьбу мог только дух-хранитель.

Я ожидала, что повторится судьба альтаровского ковра, но Самаэлен, в отличие от магов, была девушкой. Когда-то давно, но была. И переживания о судьбе декора ей тоже были близки, а потому проявились мы на многострадальном крыльце.

— Так, сидишь дома, играешь с Жабкой, никуда не уходишь, — проинструктировала меня злая кошка, вспомнившая о несохранности шкурки.

— Так точно, мэм! — Я даже честь отдала правильно, специально, прежде чем ладонь ко лбу приставить, расстояние от бровей отсчитывала!

— Иди уже, — сменила гнев на милость кошка и упорхнула в неведомые дали, за угол, чиститься от репьев. А голодная я поплелась в дом на разведку.

На кухне царило оживление, с приходом меня превратившееся в хаос. Загремела посуда, разбилась тарелка, вилки погнулись, а шумовка упорхнула в печку. Да, все были абсолютно и бесповоротно рады моему присутствию. Я отвечала им взаимностью: рассыпала соль, столкнула сахарницу локтем на пол, перепутала вилку с ложкой и хватанула уксуса вместо воды.

Откачивали меня всей кухней. И, судя по всему, в процессе и подружились. Ибо, стоило мне отойти от «напитка», как мне выдали нормальное мясо. И тут я вспомнила про бутерброды. К моему вящему ужасу, они канули в Лету, оставшись или в кондитерской, или на болоте. Ни демон, ни Самаэлен не придали никакого значения моей поклаже, и теперь я потеряла не только бутики, но и корзинку. Горе-горюшко!

Заев свою трагедию первоклассным мясом, я подобрела и разленилась: к себе в комнату ползла медленно и счастливо, стараясь не трогать стены и уж тем более никуда не садиться. И только в собственной ванной почувствовала себя человеком!