Наталья Мазуркевич – Полевая практика, или Кикимора на природе (СИ) (страница 32)

Второй этаж нашего дома, на котором я жила, находился под общей защитной сетью из мха, но открой я окно и заберись на подоконник, могла бы погладить внешнюю сторону защиты. Каким образом от налетов мутировавших насекомых защищали верхние части строений, я пока не знала, а потому радовалась, что моя комната находилась именно на втором этаже.

Жабка в последний раз квакнула в саду и отправилась укладываться спать. Я помахала ей рукой на прощание и забралась на подоконник. Хоть я не ужинала, есть не хотелось: периодические побеги на кухню за бутербродами сделали свое дело.

Незаметно для себя я задремала прямо на подоконнике, лбом опираясь прямо на холодное стекло.

Пробуждение было не из приятных. А кому, подумайте сами, будет радостно подниматься в восьмом часу, бежать на кухню и перехватывать завтрак вместо того, чтобы встать, когда захочется, и завтракать медленно и степенно, разговаривая с мамой о последних новостях болотного мира?

Увы, несмотря на летнюю погоду, в столицу мы прибыли не отдыхать, а работать. И даже тот факт, что жили мы по домам, был большим нарушением, на которое все единодушно закрывали глаза. Но для отчетности, заметим, нам всем были выделены места в общежитии болотной Академии, коими мы могли воспользоваться при первой же необходимости.

Захватив с собой приготовленные специально для меня любящими руками Ваничны бутерброды, я распрощалась со всеми, пощекотала Жабку под брюшком и бросилась на место отбытия ежегодного адептского наказания.

Зоопарк, к счастью, еще не успел открыться, и я почувствовала острый укол удовлетворения, заметив небольшую хмурую толпу, ожидавшую открытия ворот. Меня пустили без лишних вопросов под завистливыми взглядами деток. Я поежилась, понимая, что если меня поставят на коммерческую деятельность, то загнусь под лавиной их вопросов-поручений, которыми меня наградят просто из вредности.

Зоопарк мирно раскачивался, просыпаясь к началу своего рабочего дня. Животные лениво переступали с лапы на лапу, догрызая свой завтрак и разминая конечности, птицы расправляли крылья и прочищали горла, насекомые заготавливали вонючую жижу, чтобы было чем плеваться в злых болотных детей.

Я грустно брела в здание администрации. Язык уже начал неметь, помня о прошедшем дне, а пальцы плохо слушаться: с кистью мы так и не подружились.

С трудом протиснувшись в щель (дверь в администрацию открывалась тяжело), я переступила порог. Кабинет ответственного за нашу практику Вита показала еще вчера, и я брела на третий этаж, высматривая второй левый поворот.

Господин Имель, наш непосредственный начальник, имел выдающиеся раскидистые древесные рога, которыми гордился и всячески украшал. Сегодня он повесил на них зеленые, серебряные, желтые ленточки в цвет государственного флага, которые пугались при каждом наклоне маленькой хозяйской головы, образуя целый лабиринт. Расу господина Имеля мне так и не удалось определить, но интуиция подсказывала, что древесные козл… дриады отметились в его родословной.

Больше всего господин Имель любил растения и… растения. Что-то другое он мог месяцами не замечать, но в оранжерее появлялся ежедневно, инспектируя работу бедных знахарей. Обо всем этом и кое-чем еще мне поведала вчера Вита, успевшая перекинуться парой слов с адептами тяпки и прочих рыхлилок.

Обернувшись на звук, господин Имель тяжело вздохнул, скрипнул суставами и предложил мне сесть. Ему требовалось подумать, куда определить юную болотницу сегодня. Солнце плохо проникало в кабинет бедного Имеля, и, чтобы добиться его внимания, тому приходилось высовываться в окно. Только после пяти минут солнечной ванны он мог трезво мыслить и распределять обязанности.

— Дана Вересная, — проговорил он вслух мое имя, размышляя. — И куда бы вас отправить?

Я смутилась: таких предложений мне не делали. Но чем леший не друг болотнику, вдруг прокатит?

— Присматривать за Сердцем Болота, — выпалила я и зажмурилась. Да, самонадеянно, но… он же сам спросил.

— К Сердцу? — замялся господин Имель. Пошлепал губами, почесал потолок рогами и вновь высунулся в окно.

Я ждала.

— А впрочем, — медленно, все же фотосинтез еще слабо протекал в организме господина Имеля, делая его похожим на человека, проговорил мой начальник, — идите. Помощь лишней не будет.

Обрадованная таким исходом и преисполненная гордости от собственного назначения, я вылетела из администрации, даже не заметив тяжелой двери. Окрыленная важностью порученной мне миссии, выбежала на середину парка и замерла. Осознание пришло внезапно, как отрубается Интернет. Где находится Сердце Болота, я не представляла.

Уже готовая идти сдаваться на милость начальства, я сделала первый шаг и радостно захлопала в ладоши. Ко мне быстро шла Дженджин, и я ни секунды не сомневалась, что уж она точно знает дорогу.

— Данька? — Девушка удивленно замерла, огляделась вокруг, но не нашла никого другого, кому могла бы предназначаться моя радость. — Что-то случилось?

— А ты к Сердцу? — осторожно спросила я, поумерив радость. Сейчас еще окажется, что принцесса по другому поводу пришла, и будет у меня весь день страшный Бармалей в начальниках.

— Да, — Дженджин кивнула. Мгновение она недоумевала, но быстро все поняла: — Тебя отдали нам в помощь? — предположила она и подмигнула.

— Именно, — серьезно ответствовала я и добавила: — По приказанию начальства адепт-практикант Дана Вересная прибыла!

— Вольно, адепт, — рассмеялась принцесса. — Идем уже, помощница.

Почему-то я не была против и поспешила вслед за принцессой и ее свитой, часть которой бросала на меня любопытствующие взгляды, а другая (женская) была недовольна первым обстоятельством.

«Не подружимся», — поняла я и незаметно перекочевала в хвост процессии. Так я получила возможность наблюдать за всеми, и никто, не роняя достоинства, не мог таращиться на меня.

Мы миновали экзотариум, который здесь населяли животные северных стран, обошли кошачью гору и уперлись носом в вулкан. Кто мог бы здесь жить, я не представляла, а потому вчера посчитала простой декорацией.

Принцесса целеустремленно двигалась к подножию искусственной горы. У одной из расщелин она остановилась и приложила руку к склону. Я воодушевленно уставилась на гору, но никаких катаклизмов не происходило.

— Настоящая магия не терпит лишней мишуры, — насмешливо прокомментировал мой разочарованный вздох один из сопровождающих принцессы. Он был высок и чересчур бел. Платиновые волосы падали аж до пояса, белая как снег кожа заставляла ежиться, как от сильного мороза, а колючие ледяные глаза сосульками метили прямо в сердце. Я очарованно заулыбалась.

— Данька! — одернула меня Дженджин, внезапно появляясь за спиной ледяного принца. — Олисен, я бы попросила вас убавить обаяние. Если моя кузина случайно сойдет с ума, это не улучшит отношений между нашими семьями.

— Я учту, — пообещал мужчина и наклонился, чтобы поцеловать мне ручку. Его губы уже почти коснулись холодной кожи, когда Олисен остановился, внимательно посмотрел на меня и, хмыкнув, отстранился. — Очарован, миледи, — как бы извиняясь, проговорил он и отвернулся.

Я негодующе покусала губу. К сожалению, себе.

В горе меня ждало неожиданное: на входе пришлось разуться. Мои бедные кедообразные ботинки остались стоять носами к порогу, а их место заняли обычные полосатые тапочки, как в самолетах иногда дают.

Пару минут я недоумевала, но, оценив всю напыщенную свиту, которая с такими же чопорными лицами переобувалась, решила рискнуть. Случайно я зацепилась за тапочки Дженджин. В отличие от остальных, которые надевали такие же полосатые черно-белые тапки, как и я, у кикиморы были свои, больше напоминавшие босоножки, с витыми ремешками и точно по размеру. Я горестно вздохнула. Обнадежило лишь одно: не одна я выгляжу не к месту. Хотя, может, тут намечается флешмоб?

Дождавшись, пока все переобуются, принцесса первая ступила на каменные плиты. Они отличались цветами и формой, но идеально подходили друг к дружке. Ни одна из них не возвышалась над другой, и складывалось впечатление, что пол в пещере идеально гладкий.

Пару раз разогнавшись и едва не стукнувшись копчиком о каменные плиты, я засекла преувеличенно долгое завязывание отсутствующих шнурков у одной из дам и решила больше не позориться, заставляя остальных делать мне намеки. Тяжело вздохнула и пристроилась в конце процессии. Впрочем, видимо, по местным каноном, мое нынешнее поведение соответствовало нормам, ибо даже рассерженные дамы начали покровительственно мне улыбаться. А я что? Я ничего, пусть лучше смеются, чем западло готовят.

Процессия остановилась в просторном зале, в углу которого сияло, ослепляя успевшие привыкнуть к полумраку глаза, маленькое солнце. Я отвернулась, пытаясь привыкнуть к новому освещению, и встретилась взглядом с Олисеном. Этот ледяной человечек тоже приходил в себя. Я едва удержалась, чтобы не потрогать его кожу и оценить степень подтаивания, но решила, что это будет чересчур.

А дальше началась работа. В основном — магов, а в частности — одной маленькой бедной кикиморы, которая носилась как угорелая от одного к другому, держала всякую магическую аппаратуру и изредка, когда болотники вспоминали о совести, командовала «криво-косо», управляя размещением подсветки.