Наталья Мазуркевич – Полевая практика, или Кикимора на природе (СИ) (страница 23)

Я покачала головой и присвистнула: болотные в наживании капитала были усерднее и ловчее.

Наконец мне предоставили список повреждений после моего «дебоша». Как я и думала, еще не все успело выцвести, и ровные строки радовали фантазию невообразимыми картинами. Логика пасовала, хотя у меня она была истинно болотной. Если битую посуду еще можно было представить, то барную стойку, продырявленную в трех местах прицельно запущенными контарийскими кактусами (явная контрабанда, между прочим), да и рухнувшую люстру, под обломками которой скончалась вся имеющаяся мебель в зале (специально пересчитала!)…

— А мы что, предварительно в «елочку» играли? — попыталась понять принцип повреждения мебели я. — А вдвоем бы дотащили?

— Племянники будут через минуту, — заговорщицки поведал управляющий.

— Нет, отставить племянников! — распорядилась я. — Нечего склонять честную кикимору к насилию и вандализму!

— Только к вандализму, — поднял руки эльфогном и пожаловался: — А зять говорил — даже склонять не нужно, вы и сами готовы!

Когда полчаса спустя я вышла из заведения уважаемого Мокоэля, речи о вандализме все еще не шло. Болотницы — девочки аккуратные и лишних разрушений себе не позволяют, даже если они заранее оплачены. Наоборот, в таких щекотливых ситуациях стараются не создавать лишних разрушений. Репутация обязывает не идти на поводу у окружающих.

Это о вандализме, а вот о насилии… Хотя моральный садизм в королевстве не возбранялся, так что совесть моя чиста, как и личное дело.

Мокоэль плакал. Плакал и ругался. Ругался и смеялся (истерически). Клялся и божился. В общем, пытался защитить презренную бумагу от попрания, но бой был неравен. Мы исправили все! И записали вечными чернилами. На гербовой бумаге, с автоматической копией в нотариальную контору.

Еду навынос мне отдавали трясущимися руками и мысленными пожеланиями больше никогда не приходить. На мгновение я подумала, что у меня проснулся новый дар, но, оказалось, управляющий просто не сдержался.

До гостиницы я шла одна. Мелкими перебежками от одной достопримечательной канавы до другой. Ни одна не подходила! То грязная, то спит там кто-то, то еще какая гадость обитает. В общем, той самой милой канавки, которая присутствовала при первом семейном скандале, я никак не могла найти.

— Красавица, а не страшно одной гулять? — пропитым голосом поинтересовались сзади.

— Еще как страшно! — поделилась я обуревавшими меня мыслями. — Нужную канаву никак не найду. То занята, то воняет, то уже забита — гостей ждет. А мне как быть? Куда я без канавы это все дену? — Я обличительно подняла вверх авоськи. — По частям, что ли, избавляться? Так коллеги не поймут!

Сзади понимающе вздохнули, а следом под свет фонаря вышел бородатый дяденька с подбитым глазом.

— Тоже твое место заняли? — прохрипел он и стукнул меня по плечу. Наверное, для поддержания боевого духа.

— Наверное. Уходила — все чистенько было.

— Вот всегда так. Понаедут гастролеры, приличным маньякам даже работы не остается.

— А ты приличный? — задумчиво спросила я, пытаясь нарисовать в воображении приличного маньяка. Получалось не очень, так что пришлось брать помощь глаз и запоминать, как выглядят приличные маньяки на темных улицах окраины столицы.

— Самый что ни на есть. Потомственный! — гордо прогнусавил бородатый и зевнул. — Чет умаялся я, — хмыкнул он. — А ты куда сама идешь? Из местных или гастролеры? Кажись, не видал тебя раньше.

— Проездом, — дипломатично выдала я. — Завтра уезжаю. Канаву можешь себе забрать, — легко разрешила я. Еще бы, канав мне жалко не было. Хотя Трейс и ее бы загнал по тройной цене.

— О, канава — это хорошо! — оживился дяденька. — А где она?

— Рядом с гостиницей, — подсказала я. — В нескольких улицах.

— Так и район хороший! — еще больше вдохновился бородач. — Точно твоя?

— Других владельцев там не лежало, — поделилась наблюдениями я. — Там еще охрана имеется.

— Тебя что, стража крышует? — Лицо потомственного маньяка прямо побелело от уважения. — Страшная красавица!

«Вот так и рождаются мифы!» — подумалось мне. С маньяком по правую руку идти стало проще и быстрее. Этот город он знал как свои три волосинки под банданой, а город знал его. То и дело нам вслед неслись вопли «Гард идет!», а следом доносился топот ног.

— Уважают! — похвалила я потомственного.

— Боятся, — согласился он.

Мы дошли до той самой канавы. Как я это определила? Она была чиста и невинна, а где-то вдалеке ругался несчастный офицер Дерек и звенела лопатка, которую он пытался отмыть. Оптимистично ржала лошадь, хлопали двери горевшего трактира, а звонкий голос Трейса отчитывал:

— Вот вам, а не двойная цена за эти помои!

Разом нахлынувшие воспоминания об испорченном ужине решили все. Всучив маньяку авоськи на подержать, я разгневанной кикиморой бросилась к эпицентру событий.

Трейс стоял на пороге и дирижировал горючими мотыльками, то кружившими над его головой, то яростно атакующими незадачливый трактир. Оттуда, извергая проклятия, выбегали лица недружелюбной национальности и спотыкались на галантной подножке. Сам болотник лучился злорадством.

Заметив меня, он резво бросился наутек, но разозленная кикимора — оружие самонаводящееся и цель не меняющее. А не поевшее как следует еще и взрывоопасное.

Врагу б не сдавался наш храбрый варяг, но спрашивать стоит ли этих сутяг? Я считала, что не стоит, и права на оправдательную речь Трейс не получил, тут же схлопотав по макушке.

— Ты что творишь? — прошипела я, в лучших традициях кикимор вцепившись нашкодившему собрату в ухо и оттаскивая подальше от пожара, пока никто не заметил.

— А я что? — состроил удивленные глазищи парень. — Я ничего! Они первые начали. Думали, я шулера не вычислю?! Болотники сами всех обуют, нельзя пытаться нас обуть! — вознегодовал Трейс и попросил: — Дань, ухо отпусти. Оно еще после Виты не отошло, а ты туда же.

— Есть за что, — хмуро заверила я, ухо не выпуская. Знаю я этих шкод, выпустишь на мгновение, а он как рванет куда глаза глядят — ищи потом этих резвых. — С брата бы пример брал! Серьезный, ответственный!

— Это Джейс-то? — Трейс нехорошо усмехнулся. — Будем дома, я тебе экскурсию устрою по местам боевой славы брата. Вот уж точно узнаешь, какой он ответственный!

Звучало решительно, но прерывать воспитательную беседу из-за падения идеала — это для слабаков. Напустив на лицо побольше серьезности, я глубоко вдохнула, но что-либо сказать не успела.

— Леди кикимора, — тихонько позвал потомственный маньяк, — можно я пойду?

Трейс с интересом поглядел на просунувшегося в наш тупик бородача, оценил авоськи в руках и милостиво позволил:

— Валяй. Дальше мы сами донесем.

— Ты донесешь! — шикнула на него я. — Это из-за тебя мне одной пришлось разбираться!

— А я тут при чем? — возмутился болотник. — Ушла с Альтаром, пришла одна. Ты где его дела, а? Покромсала и по сумкам распихала? — решил перевести тему Трейс.

Маньяк сглотнул и плавно, спиной вперед, скрылся из виду, как будто его здесь не стояло.

— Ты кем меня выставляешь в глазах местных жителей? — Трейс получил совершенно заслуженный щелбан.

— Ау, а сама-то? Пришла мегера, все развлечение испортила!

— Развлечение? Ты где сейчас быть должен! В отеле! А ты где ходишь?

— А сама?!

Разговор начал переходить допустимые границы слышимости, и мне пришлось ладошкой заткнуть рот Трейсу.

— Покусаешь — Виту натравлю, — предупредила я. — Ты чем думал, когда шулера ловил? Решил сжечь оплот нечестной игры? А план отхода разработал? А если бы они тебя убили! — Трейс что-то промычал, но так невразумительно, что смысл ускользнул даже от моей фантазии. — Так, сейчас берешь сумки (да, именно ты берешь), и мы быстро бежим в отель. Знаешь, в какой он стороне?

Трейс задумался, но быстро ткнул себе за спину.

— Отлично, бег по пересеченной местности объявляю открытым.

Никогда так не ценишь отдельный вход, как когда за тобой бегут с «радостными» воплями и «добрыми» пожеланиями. Даже Трейс, по привычке начавший спорить за каждую мелочь, вдохновился и, подхватив мои пожитки, припустил, только пятки сверкали. За испорченные сапоги ему еще предстояло получить от Виты.

На цыпочках прокравшись мимо дверей спящих болотных, мы завалились ко мне в номер. Еще четверть часа Трейс не позволял включать свет и сам, замерев у двери, слушал, не крадется ли кто по коридору. Но, видимо, кого попало в нашу гостиницу не пускали, и болотник выдохнул с облегчением.

— Ух, пронесло!

— Еще бы, — хмыкнула я. — Вовремя подоспевшая помощь спасла тебя от поругания.

— Знаешь, Дань, я даже спорить не буду, — внезапно заявил Трейс.

Я с недоумением воззрилась на это чудо. Болотник только криво усмехнулся и кивнул на окно. Сам он в проеме не показывался, только сквозь занавеску подглядывал, как колесит по окрестным улицам десяток лиц недоброй наружности с факелами.

Внезапно навстречу им выбежал другой отряд мстителей. Побогаче. У этих имелись осветительные шары и нашивки ядоделов. Мы с болотником переглянулись и, не сговариваясь, бросились через всю комнату, чтобы прильнуть к двери.

Так и есть. По коридору, как совсем недавно мы, кто-то крался. Расплывшись в улыбке, мы дернули дверь и вывалились наружу.

Вита застыла изваянием самой себе, но после секундного промедления вновь превратилась в себя и строго взглянула на двух нарушителей режима.