Наталья Машкова – На семи ветрах (страница 22)

Старушечья причёска и платья. Какая юная девушка по своей воле станет носить полгода только глухие платья мышиного, серого цвета? И вести себя как старуха? Не было больше шуток и дружеских подколок. Никакого "Эди" или "Величества".

Никаких перепалок. Если он пытался втянуть её в них, она разом глохла и глупела. И ни разу не отреагировала на подначку. Не только с ним. Она и при дворе стала вести себя как старая дева, которая отбывает повинность, а мысли её где-то там: в святилище любимого божка, или у кресла, клубка ниток и спиц.

Анастас редко присутствовала на балах. Только по каким-то значимым случаям, когда её отсутствие было бы трудно объяснить. Все знали, что леди живёт во дворце и помогает растить наследника, а потому она берегла репутацию Короны Дормера. И свою, похоже. Должна присутствовать? Будет. А сверх этого ничего.

Никакого флирта, шуток. Поклонники Северной Колючки находились в недоумении. Что случилось с ней? Король Дормера имел несколько мыслей на этот счёт. А потому внимательно наблюдал за эльфийкой. Собирал, так сказать, факты для подтверждения той или иной теории.

Она не смотрела на него. Ни разу не посмотрела в глаза за все пол года. Объяснений могло быть несколько. Самым простым и логичным было то, что таким образом она пыталась заарканить его и умостить свою задницу на Дормерский трон.

А что? Классика. Заинтересовать мужчину, а после отступить и сыграть в "скромницу" или на худой конец, в "колеблющуюся". Такая игра, правда требовала опыта, но кто там знает, какой у Северной Колючки опыт? А то, что ума ей не занимать, несомненно. Тем более, что лояльность наследника у неё уже есть.

Дело за малым. Привести его самого к пониманию того, что лучшей матери для ребёнка не сыскать. Как и лучшей королевы. Сюда вписывались подчёркнутая забота княжны о репутации королевской семьи и своей собственной. Забота о ребёнке тоже вписывалась.

Что не вписывалось, так это то, что она не раздавала "авансов". Не было никаких "внезапных обмороков", где бедную даму необходимо было бы поддержать или даже донести до ближайшего дивана. Что вы! Она не разу не прикоснулась к нему за это время. И внимательно следила за тем, чтобы у него не было таких возможностей. Во время его посещений сына, вставала так, чтобы между ними всегда была какая-нибудь преграда: детская кроватка или стол.

Он ни разу не нашёл дневник, где дама признавалась бы себе в пылких чувствах к нему. Не было "случайных" обмолвок и покрасневших щёк. Ни трепета, ни волнения. Ни-че-го. Словно старая монахиня вселилась в тело Гарнарской княжны.

Ладно. Будем считать, что так она воздавала должное уму и опыту короля Дормера. Он известный ловелас, а значит, она пожелала сделать игру максимально достоверной!.. Но, и тут не складывалось!

Он начал чаще приходить к сыну в неурочное время, спонтанно. И каждый раз заставал одну и ту же картину. Скучную, флегматичную женщину, одетую как старуха. И довольного ребёнка рядом с ней. Как она могла добиться того, чтобы рядом с подобной снулой рыбой активный, подвижный малыш был счастлив, не укладывалось у короля в голове. Как и то, что она может обманывать его. Ну, не чует же она его приближение к детской, право слово!

Своим хитрым и осмотрительным поведением девчонка лишала его возможности открыться, отказать ей и объяснить, почему он никогда не женится на ней. Конечно, он не признал бы настоящие причины, а нёс бы какую-нибудь очень вежливую, но крайне обидную для сердца кокетки ерунду.

Настоящих причин было на данный момент две. Во-первых, он не собирался больше никогда ввязываться в брак. При воспоминании об Эуфимии его до сих пор продирал ужас и отвращение. К самому себе, в первую очередь. Как долго он терпел то, что не стал бы никто! И только потому, что связан лабрийцами по рукам и ногам непреодолимыми обязательствами.

Во-вторых, необходимости в том, чтобы породниться с Гарнарскими больше не было. Брат обеспечил их лояльность не только Ламеталю, но и Дормеру тем, что женился на княгине.

Он с удовольствием завёл бы интрижку со средней сестрой Гарнар, когда та повзрослеет и поймёт правила игры. То, что она привлекала его, он не отрицал. Но чтобы жениться из-за подобной глупости? Даже аристократы так не поступали, не то, что короли. Для плебса это могло бы иметь какое-то значение, но не для них!

А потому он, поначалу, снисходительно и отстранённо наблюдал за игрой малявки. Пока не осознал, что сам втянулся в неё. Кого из уверенных в себе мужчин, оставит равнодушным такое открытое пренебрежение? Оно, конечно, не заставило его усомниться в себе, но мешало. А потому, когда она прямо заявила, что праздник Перелома Года будет встречать в Гарнаре, он и вызвал её к себе в кабинет.

Там, глядя в это постное лицо и получив жёсткий ответ, что нет, она не передумает, он сорвался. Орал на неё больше получаса, наверное. Бешено орал. Его секретари прятались от него потом целый день.

Девчонку не проняло. Она слушала его спокойно, будто бы глухая и дура одновременно. Будто не понимала того, чем ей может грозить гнев монарха. В какой-то момент, на пике раздражения, Эльдара посетила абсурдная мысль, будто бы она анализирует его поведение так, как он делал это с ней. Будто бы все его вопли, дёрганья и слова укладываются в её мозгу в некие "соты", формируя и дополняя его психологический профиль.

Абсурд и бред! Девчонка, пусть и менталист, но юна и законченная дура. Уже то, как она прошляпила возможности для себя и своей семейки, когда он зависел от них из-за сына, говорило о ней всё. А уж то, как бездарно леди пыталась понудить его к браку, завершало портрет молодой, избалованной, аристократичной фифы, которая считает, что имеет право на всё уже просто по факту своего рождения. Он терпеть не мог таких ещё с тех времён, когда вынужден был брать в любовницы глупышек с "правильной" кровью.

Мысли эти отрезвили его, и он дал леди Гарнар разрешение на отъезд. Потом, правда, пожалел… В тот день он пережил речь, в честь праздника. Пережил бал. Тем более, что брат сделал ему сюрприз и "пришёл в гости" с супругой. Может быть, у них и был "коварный" план забрать с собой сестру княгини? Может быть, она жаловалась им на его самоуправство? Кто знает?

Он, в любом случае, был рад. А потому бал прошёл терпимо. Но, вот после него наступило время "для семьи", которой у него, как оказалось, не было. Никого, кого он мог бы позвать к себе, чтобы разделить одиночество. Эльдар не любил чувствовать себя "брошенкой" ни в каком из смыслов, а потому он взял и позвал к себе человека, который гарантированно находился во дворце и тоже не имел семьи.

Алат, кажется, обрадовался. Так и просидели они остаток "самой волшебной и счастливой ночи года" вдвоём. Напивались, но спиртное не брало ни одного из них. Алата это, видно, раздражало не меньше, чем короля потому, что в какой-то момент, он досадливо пробормотал:

— Неужели мы так проспиртовались уже, Величество, что не берёт? Или достали богов своими преступлениями настолько, что они забрали у нас последнюю возможность расслабиться?..

Алат непроизвольно потянулся к груди и потёр, будто болело. Почему, будто? Болело… Эльдар вздохнул, пошёл к шкафу, достал несколько бутылок эльфийского фрилла. После того, что устроила ему княгиня Гарнара, он и смотреть не мог на эльфийское пойло. Думал, что не притронется больше.

А вот. Пришлось. "Вино от ста печалей" по-прежнему горчило. Как ощущал его Алат, он не стал спрашивать. Личное… Но, как бы там ни было, вино эльфийских умельцев помогло им пережить ту ночь. И, быть может, понять что-то лучше. В первую очередь, себя.

Что там дошло до Алата, Эльдар мог только предположить. До него самого "дошла" банальнейшая вещь: он потерял вкус к жизни. Даже горечь фрилла не заставляла его передёргиваться, как раньше. Всё в его жизни будто припорошило пеплом: мысли, чувства, восприятие. Даже политические игры на грани выживания, в которые он играл до сих пор, не вызывали того подъёма, радости победы или страха.

Почему? Может быть, дело в том, что он пережил по вине жены? Или оттого, что отдалился от брата? Или клятва королей Дормера высасывает из него жизнь? Кто знает? Никто и никогда не изучал её влияние на носителя. Как можно изучать то, о чём не знаешь или во что не веришь?

Глава 16

Проснулись они первым утром нового года так, как собственно и заснули: за столом в Малом Кабинете, в окружении бутылок и остатков пиршества.

Эльдар поднял тяжёлую, гудящую как наковальня голову. И столкнулся с таким же страдальческим взглядом Алата. Он, даже бледный, как смерть, измученный, перекошенный гримасой боли, был прекрасен. Всё это непотребство только оттеняло красоту лица. Делало её чётче, ярче. Доводя наблюдателя до щемящего чувства, какое бывает, когда встречаешься с чем-то близким к совершенству.

— Проклятье! — вырвалось у Эльдара помимо воли.

Начальника Тайной Канцелярии перекосило ещё явственнее. Он, что характерно, понял, о чём речь. Хрипло ответил:

— А то! Все мы прокляты, Величество. На себя посмотри! Прекрасный Король!

У него болела голова. Сильно. Очень сильно. Эльдар чувствовал. Алат рефлекторно потянулся к шее, чтобы размять её и болтал то, что никогда не стал бы в нормальном состоянии: