Наталья Маркелова – Огненное сердце (страница 35)

– И сыпь, – добавляет Мика, и мы все хохочем.

– Моя мечта – стать рыцарем и совершить множество доблестных подвигов, – хмурится Нина, встряхивая огненной гривой, – ну, кто из вас исполнит мою мечту?

– Кому-то придётся, – серьёзно заявляю я, – но ведь никто не обещал, что будет просто.

Даная смотрит куда-то вдаль:

– Зато моя мечта не потребует ни магии, ни доблести. Я мечтала о самой большой библиотеке в королевстве и хотела написать книгу. Пусть королева в Столице откроет большую публичную библиотеку и назовёт моим именем.

– А я хотела научиться рисовать так, чтобы картины заменяли мне слова, – улыбается сёстрам Кина, – так и не смогла. Пусть та, что получит корону, откроет в Столице художественную школу для талантливых детей.

– Я видела, как ты рисуешь, – обняла Кину Дания, – это потрясающе.

– А за меня королева пусть просто станет самой красивой на свете, чтобы во имя неё совершали подвиги, – очень тихо говорит Мишель.

– Королеве придётся разорваться: и совершать подвиги за Нину, и вдохновлять на это за Мишель, – вновь острит Мика и получает от Нины подзатыльник, но при этом заливисто хохочет.

Я смотрю на них и думаю, что все они просто дети. И хотя я младше их, но на самом деле здесь самая взрослая. Поступок Тима, любовь Лара, магия Болот, Храм Судьбы изменили меня, заставив быстро повзрослеть. А ещё я думаю, что в своих последних пожеланиях перед уходом в Лабиринт девочки наверняка выразили нечто совсем другое – скорее всего, что-нибудь возвышенное и пафосное. Здесь и сейчас они были настоящими. Лабиринт позволил им быть собой. И мысленно обещаю остаться собой до конца.

А потом мы берёмся за руки и клянёмся, что та, которая пройдёт Лабиринт, воплотит все эти мечты в жизнь.

– Мы сможем победить Лабиринт, если будем держаться все вместе, – заявляю я. – Он просто ещё не понял, что проиграл. И та из нас, что покинет его, найдёт способ навсегда запечатать ворота Лабиринта, чтобы больше никто не входил сюда по чужой воле.

– Вот теперь ты точно не пройдёшь Лабиринт: думаю, он всё это слышит, так что будь поосторожнее, – предупреждает меня Аглая.

– Это уже не важно, – говорю я. – Теперь я спокойна. Тим будет освобождён. В Королевстве Золотых птиц самые сильные маги, а если будет ещё и великая королева, то сбудутся не только наши мечты.

На мгновение в моё сердце закрадывается сомнение: что, если план ничего не даст, ведь он противоречит легенде, которую Тим нашёл в книге? «Но ведь и в моём сердце нет той самой великой любви, о которой говорится в ней», – думаю я и успокаиваюсь, как успокаивается под снегом осенняя трава. Так или иначе, я сделала всё возможное.

Но торжествовать было рано: Лабиринт и не собирался сдаваться. Огненные птицы, сжигающие дотла своим прикосновением; холодные озёра, вода которых превращает людей в ледяные скульптуры; дурманящие цветы и парализующие одним взглядом змеи…

Только оказавшись в Лабиринте, я поняла смысл фразы, которую сказал мне отец Тима. Лабиринт никто не создавал – он был всегда. И больше всего он походил на безумный сон. Кто знает, кому этот сон снился – монстру или обезумевшему древнему магу. Это было не важно. В этом месте не стоило искать логики и постоянства. В Лабиринте всё изменялось мгновенно. Вот почему говорили, что Лабиринт для каждого свой. Здесь даже время двигалось по-иному. Мы могли лечь спать и неожиданно оказаться в прошедшем дне, где все, кто погиб накануне, были живы, и переживали его заново, не в силах что-либо изменить. Иногда мы бродили по кругу, иногда теряли целые обрывки дня. Лабиринт был полон страшных чудес, каждое из которых уносило с собой одну из нас.

И неужели я всё это смогла забыть? Я поклялась исполнить мечты своих сестёр. Разве теперь я могу проиграть? Никто из них не сдался, хотя многим хотелось. И я не сдамся.

За время, проведённое нами в Лабиринте, мы, прежде чужие люди, научились любить и ценить друг друга. Но самой близкой подругой за время испытания мне стала Ливия. Последний в Лабиринте рассвет мы встречали вдвоём. Сидя у ручья, мы по очереди смывали грязь с измождённых, исхудавших тел. Моя спина сильно болела после встречи со стаей разноцветных певчих птичек. Их голоса были прекрасны, а коготки острыми, как лезвие. Эти когти оставили на моей спине множество небольших, но болезненных ранок. Ткань платья прилипла к ним, но я боялась отрывать её. Всё тело зудело от грязи, пота и заживающих ран. Мы с Ливией одинаково понимали, что одной из нас осталось жить совсем чуть-чуть, и были друг с другом особенно нежны и заботливы.

Ливия расплела свои золотые волосы, и я любовалась, как солнечный свет играет в них. Снова мне вспомнилась Красавица с Болот. Как же они были похожи!

– Ты будешь самой красивой королевой на свете, – не сдержавшись, говорю я, – и самой мудрой.

– Брось, Лина, мы ведь обе знаем, что королевой суждено быть тебе. И все девочки это знали.

– Нет. Это не так. Ничего ещё не известно, – не соглашаюсь я.

– Это было известно уже в тот момент, как мы прошли Первые ворота.

– Почему же сёстры согласились идти вместе со мной, а не уничтожили при первом удобном случае? Девочкам бы даже не потребовалась убивать меня, просто можно было однажды не услышать мой крик о помощи.

– Потому что ты подарила нам то, чего у нас никогда не было, – самих себя. Мы все росли с одной-единственной мыслью: что от нас ничего не зависит. И потом, когда Королева Вьен стала выделять тебя среди прочих, мы поняли, что являемся лишь разменной монетой, ступенями для твоего триумфа. Мы все это знали. Но когда ты предложила, несмотря ни на что, остаться людьми, когда заговорила про наши мечты, мы вдруг все вспомнили, что чего-то желали, к чему-то стремились. Нам всем захотелось сохранить это в себе до самого конца. Так что, Лина, мы сделали это не для тебя, а для самих себя.

Ливия склонилась к ручью, и вдруг земля у неё под ногами дрогнула и обвалилась. Там, где недавно был берег, образовался глубокий провал. Моя подруга успела ухватиться за острый камень на его краю, при этом в кровь обдирая ладони.

Я вцепилась в руки Ливии, но на моих глазах они вновь стали похожи на высохшие птичьи лапки. Впрочем, это не заставило меня их отпустить. Я судорожно сжимала руки сестры изо всех сил, тщетно пытаясь призвать на помощь магию. Вот только Лабиринт мне этого не позволил.

– Лина, всё кончено, – пыталась улыбнуться Ливия, но её губы предательски искривились, – королевой станет только одна из нас. Помни о наших мечтах и о своих клятвах.

– Нет, нет, – зашептала я, – нет, пожалуйста, нет. Пойдём со мной.

Глаза Ливии наполнились слезами.

– Мне так страшно, не отпускай меня, Лина!

Как я ни пыталась, мне не хватало сил удержать сестру, а она своими изуродованными руками не могла в этом помочь.

Я смотрела, как падает моя первая и единственная подруга, и очень хотела зажмуриться, но не имела на это права. Я смотрела на Ливию и кричала вместе с ней. Падая всё глубже и глубже, пока не лишилась сознания.

А потом я очнулась рядом со Вторыми воротами. Опустошённая, лишённая памяти, почти безумная, но живая. Одна.

Воспоминания оборвались. Я пришла в себя во Дворце Королевы. Теперь я могла понять Вьен: она просто так и не покинула Лабиринт. Да и кто его покидает?

– Пришла в себя? Что же тебе снилось? – в комнату вошла Вьен.

– Лабиринт, – честно призналась я. – А вам, Королева, он снится?

– Да. Очень часто. И это ещё одна причина, почему я не хочу умирать. Говорят, что все прошедшие Лабиринт после смерти возвращаются в него.

– Что ж, вполне справедливо, – кивнула я.

– Нет! – взвизгнула Вьен. – Как ты можешь такое говорить?!

– Видимо, много призраков ждёт вас в Лабиринте, раз вы его так боитесь, – криво улыбнулась я, и вдруг какое-то забытое воспоминание шевельнулось в моей душе.

– Не меньше чем тебя, Лина, – оскалилась Вьен.

– Вот только, в отличие от вас, я буду рада встретиться с ними.

– Только не говори, что твоя совесть чиста.

– Нет, как и у любого, кто не смог спасти доверившихся ему, но мои руки чисты. Это немало.

– А так и не скажешь, – усмехнулась Вьен. – Разве не из-за тебя погиб Тим, разве не ты виновата в смерти Лара?

Я рванулась и зарычала. И самое забавное – Вьен поверила, что я поддалась на её подначку. Теперь, когда я знала, что произошло в Лабиринте, меня сложно было задеть. Тим был жив, и я собиралась его спасти. Что же касается Лара, то, как бы сказала Дэмон, это был его выбор. Сейчас я в полной мере понимала эти слова. Каждый из нас делает такой выбор, и это нечестно, что кого-то другого будет мучить из-за него совесть. Это был поворот Лара в Лабиринте, не мой. Лабиринт для каждого свой, и ты отвечаешь только за свои в нём поступки.

– Умница, девочка, – долетел до меня голос безумной Королевы, которая решительным шагом покидала мою темницу – похоже, она увидела всё, что хотела, – встретимся в полночь, смотри не растеряй боевой дух.

Значит, мне осталось жить до полуночи, – что ж, у меня ещё есть чем удивить Вьен напоследок. А главное, у меня ещё есть время, чтобы впустить в сердце самое важное воспоминание. Я сжала камень, спрятанный в ладони, и он обжёг мне руку. Запахло палёным, но я только сильнее стиснула его, не желая выпускать ни за что на свете.