Наталья Маркелова – Ледяная королева (страница 15)
– Да.
«Рэута нет!» – услышала я хохот ведьм и едва не зажала уши. Но разве это поможет, когда голос звенит внутри твоей головы?
– Я ошиблась, Брынь, виноват Вик, – вернулась я к реальности, – а наказание несёшь ты.
– Мы спасли Вика, Дная. Это главное. Я старик, а у мальчика вся жизнь впереди. Я надеюсь, что он поймёт свои ошибки и исправится. Скажи мне, что он осознал свои ошибки.
– Вика лишили магии. И да, я думаю, что-то он всё же осознал. Я давно его не видела. Я бросила его под надзором…
– Это хорошо, Дная, что Вика лишили магии. Это хорошо. Не всем нужно ей владеть. Не всем. Вик не понимал, что магия, как и талант, должна быть для чего-то и это что-то вовсе не должно приносить разрушение. Иначе твоя же сила обернётся против тебя самого, а потом иссякнет. Я видел многих таких, как он. Талант и магия так похожи. Я думаю – это по сути одно и то же. И то и другое может помогать людям, а может приносить вред. Стать чудовищем проще. Поэтому многие идут по лёгкому пути. Не стоит осуждать, Дная, кто знает, как обернётся жизнь. А Вик, он слабый, когда он нашёл те проклятые дневники, они подчинили его себе. После твоего ухода я спросил Вика обо всём, и он сознался. Мальчик плакал, Дная. Я забрал у него дневники и сжёг их. А потом пришли ученики главного королевского мага, и я взял всю вину на себя. Они поверили мне, потому что думали, что так всё и есть.
– Брынь…
– Тут, в камере, у меня есть только одно развлечение – вспоминать. И я вспоминаю, – перебил меня старый актёр. – Иногда, оглядываясь назад, многое начинаешь видеть по-другому. Знаешь, что меня пугает?
– То, что воспоминания закончатся?
– Нет, – Брынь почему-то рассмеялся, – меня пугает то, что всё ужасающе логично, словно кто-то заранее написал пьесу, по которой мы играем. Нам кажется, что наша жизнь бессмысленна, или что мы мечемся по ней, или что изо дня в день носим воду в решете, но, оглядываясь назад, понимаешь, что это не так. Всё ради чего-то. Я говорю запутанно, наверное, непонятно.
– Я понимаю, я очень хорошо тебя понимаю. – Мне вспомнился узор на камне во Дворце Короля.
– Лучше бы это было не так.
Меня больно ущемила прозвучавшая в его голосе жалость.
– Тебя отпустят, Брынь. – Я заговорила о том, зачем пришла сюда, мне хотелось покончить с этим делом и бежать из камеры прочь. Стены темницы давили на меня.
– Кто так решил? – удивился старик.
– Я скоро буду королевой, Брынь. – Я постаралась произнести это без капли горечи и страха. Меня унижала жалость этого несчастного старика.
– Ты королевой? Ох, Дная! Ты не заслужила…
– Заслужила, Брынь. Как и ты, я часто оглядываюсь назад и вижу, что все пути вели меня именно к этому моменту. Но оставим философские рассуждения для мыслителей и лентяев. Оставим жалость и слёзы для слабых. Мы не такие, Брынь. Мы с тобой умеем приносить жертвы, но не быть жертвами сами.
– Ты хочешь бороться? – Брынь внимательно посмотрел мне в глаза.
– Что ты знаешь об этой истории?
– Я знаю, что королева всегда умирает.
– Это известно всем, даже мне. Я пришла к тебе потому, что бродячие актёры собирают все сплетни, все истории и сказки. Так что же тебе известно из того, что не знают остальные? Не думай, что я хочу спасти свою шкуру, точнее говоря, я хочу спасти не только свою шкуру. Я чувствую, что в этот раз не ограничится смертью одной королевы. Война началась, и она не закончится просто так. И она началась задолго до того, как умер старый король. Я бродила по этим дорогам, я чувствовала, как меняется этот мир. И мне было страшно, Брынь. Поэтому я спрошу тебя ещё раз. Что ты знаешь о Королеве Тёмных?
Старый актёр помолчал, словно раздумывая, стоит ли мне доверить тайну, наконец в его глазах что-то мелькнуло, и он решился:
– Есть одна история, Дная. – Брынь снова задумался, точно взвешивая все за и против того, чтобы продолжить рассказ. И похоже, что за оказалось больше, а может быть, актёр в нём не выдержал немоты. – Я расскажу тебе её, но обещай, что она останется между нами.
– Обещаю.
– Эх, сейчас бы сюда кувшин кваса, промочить горло, – вздохнул Брынь мечтательно.
На дощатом настиле, служащем Брыню постелью, появился кувшин и глиняная кружка.
– Дная, я…
– Мне не имеет смысла экономить силу.
– Силу всегда имеет смысл экономить. – Брынь облизал губы и налил кваса. – Хорош, – улыбнулся он, отхлебнув.
– Вот видишь, я потратила силу не зря. Иногда приятные мелочи важнее большого чуда. Начинай рассказ.
– Сейчас представлю себя в трактире, – старик снова сделал глоток, – красота! Ну, теперь слушай. Однажды я купил необычную маску.
– Я просила рассказать тебя о Королеве Тёмных.
– Я могу тебе рассказать известные всем сказки, может быть, ты даже не слышала одну или две из них. И Королева эльфов будет их героиней. Но я хочу рассказать тебе историю, которую не слышал никто и никогда, и героем её являюсь я сам, а Королева Тёмных в ней лишь тень на декорациях, что ты выбираешь?
– Хорошо, рассказывай свою историю, Брынь.
Старик усмехнулся и начал рассказ заново:
– Однажды я купил необычную маску. Её предложил мне бродяга. Грязный такой старик, как сейчас помню, от него ужасно воняло. Так пахнет несчастье, Дная. Вначале я хотел прогнать продавца прочь, такие, как этот бродяга, могли торговать лишь масками, выкопанными из могил. Мёртвые маски несут на себе проклятия и для тех, кто выроет их, и для тех, кто их купит, и уж тем более для тех, кто осмелится выйти в них на сцену. Я уже собирался дать ему хорошего пинка, но старик развернул ветхую тряпицу, скрывающую маску… И я увидел… свет. В тот момент я впервые понял, что такое красота. Маска была частичкой иного мира, прекрасного и совершенного. Я подумал, что это одна из легендарных масок, что сделали сами боги. И я не смог отказаться от неё, это было выше моих сил. Я купил её. Я не должен был этого делать, но устоять не смог. Так что, девочка, я тоже виноват в том, что натворил Вик. Это я принёс проклятие в нашу труппу. Цена за маску была огромная, и я отдал всё, что у меня было, но после так никогда и не выпустил эту маску на сцену. Я даже не показал её никому.
– Почему?
– Возможно, если бы маска была мужской, я решился бы выйти на сцену в ней сам, но она была женской. И я не хотел причинять зло никому из труппы. Признаться, я уже через час горячо пожалел о сделке, но было поздно. Маска стала моей. Я нашёл старика, который мне её продал, он зарабатывал на жизнь тем, что копал могилы на кладбище отверженных – проклятое место. Но старик сделал вид, что даже не знает, о чём я говорю.
– Почему ты решил, что эта маска обязательно причинит вред?
– Я это чувствовал. Это как видишь собаку и знаешь, что она обязательно укусит. А ещё этой маски не было в Книге. Ты ведь понимаешь, о какой книге я говорю?
– Да, понимаю. Ты говоришь о Книге Масок. Но как ты узнал, что этой маски в ней нет? Вряд ли в эту книгу может заглянуть любой желающий?
– Попросил показать мне книгу главу бродячих актёров. Тутуран мой друг. Я надеялся увидеть в книге название маски и прочитать её историю. Но, перелистав всю книгу дважды, я не нашёл там этой маски.
– Когда мы встречались с Тутураном, он не говорил, что вы знакомы, хотя я уверена, что Рюк упоминал о тебе.
– Тутуран вообще не болтлив, – пожал плечами Брынь, – а возможно, вы просто не спрашивали.
– А возможно, он понимал больше, чем говорил. Мы просто забыли, что глава тоже актёр и играет для нас некоего болвана. Ну что ж, если так, то он оказался значительно лучше меня тем, что не предаёт друзей.
– Ты поступила правильно, что указала на меня.
– Я ошиблась. Вик должен был ответить за то, что он сделал, это было бы правильно. Речь ведь идёт не о детской шалости.
– Об этом говорить уже поздно. Я заплатил за проступок Вика, и мне решать, что правильно, а что нет. Тем более что я сам специально заморочил тебе голову, ведь я наврал и про то, что хотел денег, и про Гринана. Давай забудем раз и навсегда. К тому же ущерб для меня, как видишь, вышел не таким уж серьёзным. Я провёл несколько месяцев в этом месте. И что? Тут кормят, есть крыша над головой, защищают от тварей, тюремщик со мной не груб, мы часто болтаем с ним о разных пустяках, и у меня было время подумать о жизни. И оказывается, я не из тех, кто боится одиночества.
Я не стала говорить о Пути, о сцене, о зрителях, о лунном свете и том, что понимаю, как ему тяжело. Одно было верно. Королевская тюрьма, в которой сидел Брынь, находилась в подвалах Дворца и была отлично защищена. В те дни, когда Великий город осаждали твари, из неё не выбрался ни один заключённый и ни один зверь не проник внутрь. Если бы Рюк держал свою коллекцию здесь – в городе было бы меньше жертв.
– Вернёмся к маске, – продолжил Брынь. – Я не нашёл в Книге Масок того, что там должно было быть, но я обнаружил то, чего там быть не должно. Внимательно просматривая книгу второй раз, я обнаружил след от вырванной страницы.
– Вырванной страницы? – насторожилась я. – В Книге Масок?! Да это всё равно что вырвать страницу из Книги Судеб!
– Ох, Дная, не удивлюсь, если в Книге Судеб тоже изрядно страниц не хватает.
– Ты спрашивал своего друга, почему исчезла страница?
– Нет. И даже ничего не сказал ему об этом. Книга прошла через множество рук. Она такая же древняя, как актёрское братство. И было заметно, что лист был вырван очень и очень давно. Возможно, Книга сама показала мне свою рану, потому что я искал нечто связанное с ней.