Наталья Мар – Мир (страница 42)

– Выходи, я уже проиграл тебе. Я не смогу убить тебя на Бране, так что нет смысла мучить тебя здесь.

– Император не пойдет до конца? Совсем заврался.

– До конца чего? У всего есть границы, даже у вселенной, и мои – вот они, здесь, где начинаются твои. Отдыхай, а после уйдешь.

Ну, конечно. Известная манипуляция: дать иллюзию свободы, чтобы далеко не убежала, расслабилась и не вздумала прятаться. Самина попыталась встать и не смогла. Но тут же попыталась снова.

– Прямо сейчас уйдешь? Зеленая, в одном белье.

– Если бы ты не прикрывался демоном, а нашел смелость почувствовать то, что чувствую я, Эйден, ты бы бежал отсюда, сдирая с себя кожу. Потому что только эта боль заглушила бы мой ужас – от одного твоего гнусного вида и мерзкого запаха! Ты как чума, от которой не сбежать, не отмыться!

– Дождись хотя бы, когда вернется голос. Сядешь на любой звездолет, куда угодно, и пропадешь, – он не ответил на грубость, но нарочно провел костяшками по бледной щеке. Зная, как Самина взорвется, но не покажет этого. – Слышала что-нибудь заманчивее? Не бойся, я уже скорректировал план без твоего участия.

– Да ну! Любой план без меня только оттянет время.

– Значит, я дам Ибриону время. Имперские оборонные технологии не стоят на месте.

– Бранианское реле – не шарашка, как здесь. Ты же понимаешь: запусти его вхолостую, и в лучшем случае тебя завалит насмерть.

– Это ты к тому, чтобы я передумал?

– Это я к тому, что если не врешь – не запирай меня, когда будешь уходить.

Эйден неслышно поднялся. Все так же опасаясь вертеть шеей, Самина неуклюже отвернулась к стене и прикрыла глаза.

– Он убил Бена.

– Что?..

– Кай убил Бена. С твоей санкции.

Тот карт-бланш для Бритца. Робот наблюдал, как внутри него умирает легион демонов. Бесполезный легион. Уже в коридоре Эйден сжал челюсти так, что рот наполнился амальгамой. Он прокусил себе язык. Глотая ртуть, андроид направился вон из корабля.

– Вы знаете, последние пару часов у меня то и дело барахлит сердце, – Ирмандильо возник из рубки, потирая грудь. – То зайдется, то остановится… Не хочу паниковать, но я могу от этого умереть?

– Можешь.

У шлюза он столкнулся плечом к плечу с Бритцем и чуть не сбил его с трапа.

– Твой труп на мостике? – рыкнул синтетик. – Убери за собой!

Холодный воздух долины резал легкие.

«– С меня хватит. Я спать.

– Слабак.

– И ближайшие лет сто меня не трогай. Псих».

Ветер усилился и пробрался под китель, под самые ребра. Хорошо. Надо охладить себя изнутри. Что там говорил Ирмандильо о сердце? Почему это слово так и преследует его? Точно. Легенда о Ланиакее. Шчер подкинул новый образ: паук с ледяным сердцем. Теперь он ползал внутри андроида и не давал покоя. До вылета оставалось немного времени, пока гломерида обсыхала, и Эйден решил вернуться к руинам зала под холмом.

26. Глава, которая чуть-чуть запоздала

После землетрясения в коридорах мигал аварийный свет. Все клинкеты и шлюзы автоматически запирались изнутри, и андроид подтащил одного паука к замку, чтобы приложить его педипальпы к сенсору. Импровизированный кабинет Лешью остался цел. Сейф был заперт. Хотя Эйдену не составляло труда подобрать код, он не спеша разглядывал изображения на дверце.

Прекрасная богиня куталась в кокон, сотканный из звездных бус. Кластер Ланиакея вмещал миллиарды скоплений, и в древности, особенно издалека, выглядел очень похоже. Робот вскрыл сейф и достал ларец, который так и не успел толком разглядеть из рук Лешью. В углу крышки сидел паук: брошка с тельцем из звездчатого сапфира. Старший сын Ланы – Арахнид. Тонкие кривые ножки он поджал под себя, точно живой. Рядом его младший брат из триллианта – алмаза треугольной огранки. Триантул, кажется. В противоположном углу стояла девушка. Ее изображение, набросок белой темперой, диссонировало с пауками.

Эйден откинул крышку, зная, что еще вернется к ней. Из ящика он достал черного паука, вырезанного из цельного оникса, и поднес ближе к свету. Даже под лампой казалось, что у животного нет одной ноги. Третьей, если считать с головы. Отбита? Украдена? Но оказалось, лапу выполнили из хрусталя редкой чистоты: она была там, просто невидима.

Брана. И она же – та самая колыбель четырех рас. До сих пор Эйден считал, что нужно искать систему из одной звезды и трех планет. Это выходило из усеченного имперского варианта легенды. Но у паука восемь ног, и что, если Брана была не одной из трех, а третьей из восьми? Такие крупные системы встречались гораздо реже. И было еще кое-что.

Эйден перевернул паука. Вставка из хрусталя у него на груди. Сердце в разных культурах изображали по-своему, но андроид нашел именно то, что ожидал. Две изогнутые линии, две эфы друг напротив друга. Старый, очень старый знак. От урагана догадок робот зажмурился, мотнул головой и взглянул на хрусталь еще раз. Нет, не показалось.

Когда Гервин позволил андроидам рыскать по анналам истории без спроса и без контроля, роботы потащили себе в мозг разную чушь. Эйден не был исключением, и последние четыреста лет методично вычищал из памяти ненужные факты, чтобы освободить место для новой ерунды. Он стирал лишнее из тяги машин к порядку, но была у него там чепуха, неприкасаемая ввиду ненадобности, даром занимавшая антресоли, но священная, как дедушкин спиннинг. У Эйдена там валялись номера бывших, рецепты коктейлей и – неожиданно, да? – отчеты зонда «Новые горизонты». В 3465 году до основания Империи Авир, на заре астронавтики, захолустные гуманоиды исследовали планетоид на границе своей звездной системы. И обнаружили там ледяное плато из замерзшего метана. Плато в виде сердца. В их системе было восемь планет, и зонд пустили с третьей от солнца. То есть – «от Солнца». Координаты которого завалялись на антресолях Эйдена. Насколько прекрасным открытием это казалось, настолько и невероятным совпадением.

Проверить и перепроверить.

Эйден отбросил паука и захлопнул крышку ларца. Да! Если все верно – а все верно! – старшая дочь Ланиакеи в нижнем углу – это галактика Андромеды. Анаконда у змей, Арахнид у пауков – все одно. Крупнейшая из трех основных в скоплении Девы. Конечно, галактики давно звались не так. Но имперцы хранили в памяти древние имена звезд, в них была душа, а не сухие номера. Как только ни называли младшую сестру Андромеды – галактику Треугольника. Но и ее всегда с намеком: ибрионцы – Тритон, шчеры – Триантул. А средняя – та, что родила паука – выходит, Млечный Путь. В его центре черная дыра и перемычка, обычная для спиральных галактик. Черное сердце, пораженное кинжалом. Точно как в легенде.

Выходит, Эйден давно знал древнейшее из имен Браны и ее координаты на момент запуска реле. Но понял, что Земля, Брана и легендарная родина четырех рас – это все одна и та же планета, только когда разрешил Самине уйти. Исключительное невезение.

Он развернул карты с нейробраслетов. Если верить Лешью, планета возвращалась из кармана не совсем на то же место, из которого прыгнула. Настройки реле позволяли ей найти свою систему, даже если та сдвинулась. Как заметил сам андроид когда-то, вселенная не стоит на месте. Но и Хмерс оказался не дурак. Особенно после случая с Алливеей. Карты приблизили нужную систему, но что-то в ней было не так. Звезда класса М, которая в свои неполные пять миллиардов лет должна была гореть ярко, остыла и неимоверно расширилась. Хмерс вытянул из Солнца всю энергию для прыжка, и оно преждевременно состарилось.

Красный гигант не впечатлит Самину. Она не вернется в игру на таких условиях и правильно сделает: прыжок на орбиту полудохлого солнца, в своей агонии пожирающего систему, ничем не лучше прыжка в никуда. Бране там не выжить. Размышляя над вариантами один другого паршивее, Эйден не заметил, как вернулся к кораблю. В лиловых сумерках Бритц еще возился с телом пилота. Приглядевшись, Эйден на секунду позабыл о Бране: чистопородный минори сажал цветок на могилу смертного, которого сам же зарезал. Это была росянка Чесс из ее каюты. Андроид подошел ближе:

– Как она?

– Под землей.

– Что?.. Самина.

– Ты же эмпат. Ты мне и скажи. – Кайнорт поднялся и притоптал землю вокруг росянки. – А трупы вокруг Самины Зури вертятся, что твой кокон…

– Да я стараюсь, чтобы не зря, Кай, я правда стараюсь!

– Остынь. Я не обвиняю, разве могу я? Ты из кожи вон лезешь, но если я говорю с тобой, значит, ты можешь лучше. Да ты вообще все можешь! Хочешь перелом в войне? Перестань метаться, чтобы сделать, как надо. Делай, как правильно.

– Не как надо, а как правильно. Ясно!

Ценный совет от злого альтер-эго. Он точно был маршалом? Если так, бойцы вели дневник его афоризмов. Ирмандильо просигналил минуту до старта. В сумерках поплыл белый дым сигареты Бритца, и в белом дыме его вопрос:

– А ты сам-то чего хочешь, Эйден?

– Чудо хочу. Час назад я сказал ей, что она свободна. Тринадцать минут назад я узнал, как спасти Брану. А десять минут назад – что для этого потребуется чудо. Два чуда. Теперь я хочу, чтобы они случились.

– Первое, я полагаю, это возвращение Самины в игру.

– А второе – твой разговор с Джуром.

Эзер подавился дымом:

– На этом, пожалуй, и закончим. Вурис Проци любит меня еще меньше, чем пауки. До риз Авира он допустит меня только в виде рагу.

– Вот почему ты такой засранец, а, Кайнорт? Есть хоть один человек, кому ты не насолил?