Наталья Мар – Мир (страница 17)
– Я не буду вам помогать. Я готов погибнуть за Брану, за Харгена Зури и всю его семью.
– Верю. Мы…
– Мне не страшны пытки, угрозы расправой, медленной и мучительной смертью, изощренными экзекуциями. Бесполезны шантаж и подкуп. Я не чувствую боли и избавлен от тягот законов робототехники. Вам меня не сломить.
– Верю, Ирмандильо. Ты универсальный пончик-убийца. Мы и не собирались выводить тебя из строя, ведь нам нужен исправный пилот.
От высокого слога Тартальи даже у профессора кровоточили уши. Шиманай отвел синтетика в сторону.
– Разве нельзя просто залезть ему в голову? Перепаять, чего надо, перепрограммировать.
– Чем, шуруповертом? Да и за шесть минут из него выйдет разве что кок-убийца, а не пилот звездолета, – синтетик вздохнул и кивнул на дверь. – Вы двое оставьте нас, я сделаю Ирмандильо предложение чего-нибудь и сердца.
– Чего и сердца?
– Просто уйдите.
Озадаченный, профессор торопливо ушел вслед за Пти.
– Вам нечем меня заинтересовать, – полисмен был категоричен. – Что вы можете предложить за пять минут?
Каждый лучший продавец месяца знает: если строптивый клиент задает вопрос – еще не все потеряно.
– Свою жизнь.
– Что?
– Харген формально не вправе препятствовать моему визиту на Алливею. Я больше не его личный чиж в садке, и большинству правящих домов я полезнее свободный, чем связанный. Никто из них тебе спасибо не скажет, если мы вернемся на Брану прямо сейчас. А вот если я попытаюсь сбежать через Алливею или устроить диверсию – в силу вступит доминантное право Зури на пленника. Тогда ты арестуешь меня и вернешь ему. Ты передашь меня лично в руки председателя и скажешь, что преследовал меня по трем галактикам, пока твоя доблесть не одержала верх над моим коварством.
– Да как же Вас арестовать? Скорее уж Вы размозжите мне голову, как только мы сядем на Алливее.
Синтетик освободил Ирмандильо руки, уверенный, что тот заинтересован достаточно, чтобы не делать глупости.
– Вот мы и подошли к сути. – Эйден покрутил браслеты и развернул двухметровую конвисферу.
– Это виртуальный интерфейс для управления моим телом. Я хочу, чтобы ты сделал все сам. Чтобы не думал, будто я тебя обманываю. Вот гироскоп, легочные помпы… левая целая, правая не очень после лавины. Вот акселерометр, сердце, резервная печень – в ней еще фильтруется курарчелло. Каждым органом можно управлять извне, например, с твоего личного комма. Запусти его. Синхронизируй. Только без обмена данными, мне ни к чему твои мыльные оперы или чего ты там у себя хранишь.
Робот с опаской, но проворно установил связь между системами.
– Теперь можно присвоить любому органу уникальный код, который его отключит.
– Невозможно!
– Попробуй на правом глазу, например. Коснись его файла у себя в базе и удерживай, пока он не засветится. Теперь придумай и введи восьмизначный код.
– Готово.
– Теперь проделай то же в моем интерфейсе. Смотри: глаз и тут засветился, но код не отображается. Значит, я его не знаю. Только ты. А сейчас введи у себя код еще раз.
Ирмандильо повторил восемь цифр на своем комме. Моментально зрачок Эйдена начал расширяться, пока зеленая радужка не скрылась.
– Видишь? – улыбнулся фокусник. – Верни, пожалуйста, как было. Ну же, Ирмандильо, я все равно тебя вижу, но в ультрафиолете ты не очень.
Робот проигнорировал просьбу и вдруг замер.
– А после я должен буду ввести код для сердца? Об этом Вы говорили профессору?
– Быстрее. Для него нужны тридцать два символа.
Ирмандильо повторил установку кода для сердца Эйдена.
– Я могу воспользоваться им прямо сейчас. – сказал он, быстро набирая пароль во второй раз.
– Вряд ли ты захочешь.
– Почему? – он остановился на середине кода и взглянул на синтетика.
– Потому что теперь твое сердце синхронизировано с моим. Подожди еще секунду и поймешь, что умрешь вслед за мной. И чем серьезнее орган, тем скорее отдача.
Тарталья вскочил с кресла довольно ловко для своей комплекции.
– Неправда.
Но тут правый зрачок Ирмандильо поплыл вверх, закатился и пропал. Робот схватился за него в попытке вернуть на место, но лишь после отмены первого кода сумел выцарапать его из глазницы.
– Ты вернешь меня Зури, как только я закончу дела на Алливее. Убить меня прямо сейчас – значит совершить ошибку, из-за которой одиннадцать домов будут считать тебя идиотом. Да, Харген наградит посмертно, но вряд ли в этом будет толк. Одно лишь подтверждение недальновидности искусственного интеллекта. По сравнению с этим риск доставить нас на Алливею – ничто.
Ирмандильо молча вводил код для сердца, один символ за другим. Время Эйдена… время
– Умирать за Альянс – так хоть при реальной угрозе. Я сам робот, Ирмандильо, я знаю, чего стоит желание машины жить. А доказать, что ты лучше человека – бесценно.
– Пока я ввожу тридцать два символа, можно оторвать мне обе руки. – бормотал Тарталья. – Поэтому я ввел и сохранил тридцать один. Если что – Вы у меня на мушке.
– Чудессимо.
До выброса из прыжка оставалась минута. Ирмандильо отключил маячок полицейского модуля и занялся варп-консолью.
– Все нормально у вас тут, – буркнул он и поправил в расчете траектории одну цифру. – Неплохо для бездельника-дворянина.
– Пф-ф. А ты сомневался? Я был старшим офицером звездолета.
11. Глава с высоким градусом и открытым финалом
Корабль вышел из туннеля в транзитном секторе и летел на обычных двигателях, пока варп-привод копил заряд. Им предстояло чередовать прыжки с полетом на околосветовой, и новый пилот возился с настройками, с расчетами и картами, чтобы подготовиться к скачку. Эйден оставил его в рубке и вышел к остальным.
– Ты позволил ему взять тебя в заложники? – накинулся Шима, под ногами у которого хрустели осколки какого-то прибора. – Ты ведь не собирался возвращаться на Брану! Как только он узнает о твоих настоящих планах, о бинаре…
– Он меня убьет, и все будут счастливы. Конец. Шима, давай преодолевать трудности по мере их поступления.
– И какие же у нас трудности помимо копа за штурвалом?
Робот устало ослабил воротник и расстегнул китель.
– Например, мусор на полу, нестабильные батареи варп-привода в борделе и полный раздрай в субординации. Раз Ирмандильо у нас пилот, я назначаю тебя офицером по мрачным прогнозам. Пти! Ты – бортинженер своего модуля.
– Есть, капитан,– амадина игриво качнула грудью.
– Не капитан. Такая ответственность, я что-то совсем вымотался.
– А кто тогда?
– Объявляю себя владыкой провальных идей.
– Не скромничай, – проворчал Кафт. – Добавь гения манипуляций.
Эйден дождался, когда уйдет Пти, чтобы ответить.
– Нет, Шима. Все, я устал манипулировать. Не хочу с тобой воевать, пререкаться. Помнишь, как ты относился ко мне, пока не узнал о реле и моих планах? Я очень скучаю по тем дням и хочу вернуть твое доверие. Сейчас мне просто нужен такой друг, как ты. Не соучастник и не сообщник – мне просто нужен друг.
– Не знаю, что сказать. Я долго жил и наблюдал, как гибнут миры под гнетом Зури и понимаю, что с магнетарами надо покончить. Но ты угрожаешь Самине, робот! Самому родному для меня человеку.
– Как ты не понимаешь… Ведь я затеял все это, – синтетик жестом обвел корабль, – чтобы она жила. А знаешь, чего мне стоило не заморозить ее после авантюры с нервизолером? Возможно, целой имперской планеты. Я не хотел ставить ее на весы против империи – она шагнула на них сама. И сойдет живой, лишь когда я обезврежу магнетары.
– Да. Ты рискуешь сильнее, чем имеешь на это право. Империей ради Альянса – мог ли я поверить в это месяц назад?
– Алливея далеко от наводчика. Времени будет мало, и одному мне не справиться. Одного меня лучше сбросить с доски прямо сейчас.
– Смелое признание, Эйден. – Шима не глядел на него, будто что-то решая.