Наталья Лукьянова – ВИА «Орден Единорога» (страница 69)

И комнату эту я у тебя заберу. Мне нужнее. Мне нужно новую жизнь начинать. Не у матери же все ютиться в трехкомнатной. В свой Казахстан вали обратно, к родственникам…

— …Давай, Женька, выноси диван. А ты, коза, хорошо подумай! Алиментов она захотела! Дрянь бесстыжая! В душу наплевала! И какому парню! Берите, берите, мужики холодильник. Он на сына моего, Женьки, деньги куплен! Выкиньте эти бутылки с сосками от туда. Мне чужого не надо!

Шифоньер застрял в дверях, когда стол-книжка, старый черно-белый телевизор, кресло на трех ножках и ковер, все пятьсот японского года производства, уже торжественно спустились вниз и прошествовали к грузовику под причитания пожилой вахтерши общежития, в котором и происходило все дело:

— Нет! Вы только посмотрите, что делается! Маялась с ним — маялась. Он гулял-гулял! Развелась. С двумя детьми осталась. Так он еще и последнее из дому уносит. У своих же детей отбирает. А те итак голодом сидят. Так еще и в пустой комнатешке остаются. Ну, нет совести у людей!

Как ни странно это в нашем мире, сетования женщины нашли живой отклик в душе прохожих, точнее, прохожего. От шествующей мимо дверей общежития номер два, принадлежащего муниципалитету, по улице Розы Люксембург, троицы отделился стройный седовласый юноша в белой рубашке романтического героя. Остановившись возле женщины, он с интересом прислушался.

—… Ликуся — такая славная девочка. Аккуратная, приветливая, дети всегда ухоженные, в колледже вечернем второе образование получает, ночами шьет. Тихая. А этот явился с мамашей-нахалкой, от алиментов, мол, отказывайся! А они и так голодали сколько, пока суд, да дело. Нет у нас в стране ни закона, ни защиты!

Из приоткрытого окна второго этажа, заставленного горшочками с разнообразными кактусами, доносились ругань и тихий плач.

— Спокойно, граждане! 911! С Вами МЧС России! — Прокомментировал Шез действия рыцаря, в два приема оказавшегося на крыше подъезда и через минуту уже эффектно возникшего на нужном подоконнике, — Не сердись, любимая, мы протрем подоконник! — послал Гаррет воздушный поцелуй вахтерше, — Подскажи-ка мне, голубчик, в какую комнату мебель поднимаем? — это уже к шоферу «газели», в кузов которой сгружались отбираемые вещи, — Разве Вы, гражданин, не слышали, что в связи с участившимися терактами запрещен всяческий вывоз и вынос из зданий общего пользования, предметов, весом более десяти килограмм, особенно, холодильников и телевизоров. Все подозреваемые в подобном вывозе, должны в обязательном порядке задерживаться до выяснения.

На извечное: «Да, кто ты, эм-переэм, такой?!»Шез солидно представился: «Я — Толя Дукалис, а это — комиссар Рэкс из Чикаго. Акция осуществляется совместно с Интерполом. Тащи наверх шмотки, а то мой напарник стрелять начнет. У них с этим проще: объяснительных писать не надо».

… Тетка в тренировочных штанах со зло оттопыренной нижней губой трясла массивными золотыми сережками:

— Ну что, расселась, уродина?! Видишь, шифоньер застрял! Помогай двигать!

Маленькая женщина в углу, больше всего похожая на маленькую девочку, уродиной совсем не была. Пухленькая, но с узкой талией, в аккуратных шортиках и футболке, коротко модненько стриженная, она была мила. Близкий к черному цвет волос и восточный разрез глаз выдавали в ней метиску. Сжавшись в углу с ребенком на руках, она плакала уже молча: просто слезы текли по двум давно проторенным дорожкам на бледных щеках в уголки дрожащих губ и на маленький подбородок.

— Хотелось бы мне знать, что здесь происходит, — небрежно поинтересовался стройный молодой человек с подозрительной штукой на ремне, театрально распахнувший окно снаружи и изящно подхвативший полетевший с подоконника горшок с кактусом, спрыгивая на пол.

На какое-то мгновение свекровка девушки Лики потеряла дар речи. Но будучи по профессии автобусным кондуктором ( прошу пардону у читателя за перебор тематики, связанной с общественным транспортом в данной единице текста) реагировала рефлекторно на любую нестандартную ситуацию:

— Ага! — скривилась она. — Ты уже и хахаля себе нашла, на наши денежки кормить!

— А это — вовсе и не хахаль, — нежным голоском пропел входящий из шифоньера в комнату Шез. — Это — Черный Плащ!

Рыцарь тем временем, оделив активную даму лишь коротким досадливым взглядом, подошел к замершей в уголке молодой матери, ободряюще улыбнулся и, взяв из ее рук малыша, сурово поинтересовался у Женюрки:

— Насколько я понимаю, ты сочетался с этой девушкой законным браком и нажил в этом браке двоих детей? А содержать их не хочешь?

Женюрка прикинул, что, пожалуй, если начался такой разговор, то бояться нечего: мужик мужика поймет. И обаятельно (на его взгляд) улыбнулся:

— Ну ты послушай, мужик. Она сама меня выгнала. За что спрашивается? На суде мне просто в душу насрала: «Изменил!». Что это за формулировка такая?! Ну, пожалел я одну бабу: она, бедняга, с двумя детьми, и муж гуляет. А эта — «изменил». Могла бы и войти в положение — у самой двое детей. И потом: это баба должна дома сидеть, не высовываться. А мужик, он — существо полигамное. Да и имеет человек право отдохнуть какое-то время от семьи, пожить в свое удовольствие?! И потом, носил я ей деньги. В суд-то зачем подавать? Я понимаю: дети. Но она ведь и сама не дура на эти деньги пожрать…

Девушка в углу опять беззвучно заплакала. Санди знакомы были эти слезы, столько раз побуждавшие его вмешиваться в «чужие дела»: это были тихие и безнадежные слезы человека, который уж не верил ни в помощь, ни в справедливость, а потому молчал, не защищаясь.

— У вас что здесь, так принято? — обратился он уже к Шезу. Тот скорчил утвердительную гримасу.

— Будем исправлять. — привычно засучил рукава профессиональный герой, — Вот что, существо: мужчины так не поступают. Мужчина обязан содержать зачатых им детей и их мать. Это даже не вопрос. Раз ты того не понимаешь — ты не мужчина. Значит (извините, дамы), но яйца тебе ни к чему. Пара — тройки евнухов хватит, чтобы в этом городе мужчины вспомнили, что они мужчины, — деловито поделился секретами мастерства с окружающими напоминающий сейчас: в одной руке — ребенок, в другой — меч — воина-освободителя из Трептов-парка, молодой человек. — Женщинам, наверное, лучше отвернуться.

— Скальпель? Тампон? Зажим? — суетливо подскочил Шез.

— Разве что спирт, для дезинфекции, — Санди отнял у оторопевшего Женюрки бутылку пива и, оттянув резинку широких трико, обеззаразил подлежащее ампутации.

— Ну-ну! — оскорбленно воскликнул бывший муж и отец, — Ты че это делаешь…

Но странный посетитель выхватил вдруг из непонятной штуки, оказавшейся ножнами что-то огромное и сверкающее, и все возмущение с коротким пшиком покинуло Женюрку. С визгом увернулся он от блистающего металла в шифоньер и вылетел наружу уже на четвереньках, так как в глубинах встретился с пытающимся войти в комнату дядюшкой Луи, и совсем уже лишился соображения от ужаса, узрев его черный, белозубый лик.

Выглянув вслед шустро перемещающемуся все тем же макаром молодому человеку, негр покачал головой, приговаривая: «Житие такое свинское есть».

Все это время бесстрашная в своей постоянной безнаказанности Раиса Петровна (имя матери удалившегося на четвереньках бывшего мужа и отца) набирала в грудь воздуха и отбирала в кипевшем в ее мозгу яде словечки поуничижительней.

В этих, так напугавших ее сына, она нюхом учуяла «образованных», «больно умных», короче, «интеллигентов», которых она , как «женщина простая»ни во что не ставила, как и выпускницу пединститута, свою сноху. Сейчас она с ними быстро разберется. У нее, вообще, братишка — рецидивист. Она свистнет — он им тут всем…

Но на нее внимания никто не обращал.

— Ну что, куда шифоньер-то ставим? — поинтересовался входящий в комнату пожилой негр.

— Ага! С негром связалась! Интердевочка! — радостно завопила Раиса Петровна и добавила еще парочку нецензурных синонимов к последнему существительному.

— А это что тут у нас за расистка? — улыбнулся чернокожий.

— Ку-клукс-клан! — восторженно заорал хиппи. — Ох, как я люблю мстить за Нельсона Манделу! Скольких я зарезал! Скольких перерезал!

Санди, наблюдавший из окна процесс исчезновения Женюрки и заноса обратно мебели, сунул руку в распахнутый ворот, и, вытянув амулет на потертой веревочке и рассмотрев его, покачал головой:

— А здесь мы имеем дело с самой настоящей, хотя и маломощной ведьмой.

— Что?! Неужто жечь будем?! Предлагаю менее пожароопасное и более безотходное растворение в кислоте. Или может, просто попросить ее прикусить язык?

— Не понято…

— Анекдот такой есть: одна змея у другой спрашивает: «Слушай, а мы змеи — ядовитые?»— «Ядовитые.»— «Ну все, хана мне, я язык прикусила».

— Со всеми ведьмами лучше всего действовать по законам науки, — серьезно покачал головой Санди, — Сила действия должна быть равна силе противодействия… А ну, гражданка! Проезд оплотим! Проездные — удостоверения предъявим! Вот и заходят и стоят, как коровы не доенные! Заранее за проезд приготовляем! Два часа на остановке стояли — за проезд не приготовили! А недовольные — в такси езжайте или за автобусом бегите! Я салона раздувать не умею и автобусов не рожаю! В возрасте уже, гражданка, на кладбище пора, а туда же ! Где билет?!! — рявкнул молодой человек, сдувая в окно недопонимающую Раису Петровну (в том смысле, что недопонимающую Раису Петровну сдуло).