Наталья Литтера – Баллада о снеге (страница 2)
Он возвращался в отель уже вечером, начал накрапывать дождь. Сезон дождей подходил к концу, но осадки еще периодически увлажняли критскую землю.
Весна – самое красивое время на острове, когда все вокруг цветет, поля пестрят разными красками, а склоны гор покрыты красными маками. И, наверное, в другое время Марк смог бы в полной мере оценить великолепие природы, но внутреннее ощущение какой-то неправильности не давало покоя.
Первое – сама поездка. Просто консультация. Но не серьезная научная работа. Да, он привезет с собой в Москву фотографии, да, продолжит работу по дешифровке текста. Но еще не получены результаты из лаборатории о подлинности диска. Почему? В чем трудность? На этот вопрос Марка археологи дали очень туманное, многословное объяснение.
Второе – командировка всего пять дней, два из которых занимает дорога. Что можно успеть сделать в столь короткий срок при условии, что завтра – последний «рабочий» день? Зато сегодня на встречу зачем-то было приглашено телевидение. Теперь по новостному каналу покажут репортаж о том, как историки всего мира восхищены недавней находкой и как плотно они сотрудничают друг с другом, чтобы узнать тайну древних текстов.
Третье – по словам ученых, диск был обнаружен около полугода назад, и все это время артефакт хранили в тайне, подтвердив информацию о находке лишь полтора месяца как. И снова – почему? Опять же… неужели полгода – недостаточный срок для экспертных заключений? Внешне все казалось правильным, объяснения – логичными, но если разбираться детально…
Четвертое – Грета. Почему она здесь? Совпадение? Вряд ли. Не имея никаких доказательств, Марк все же был уверен, что появление бывшей жены напрямую связано с кносским диском.
Все эти мысли кружились в его голове как рой жужжащих пчел, вызывая вполне ощутимую тревогу.
Ресторан, как и день назад, был почти пустой. Марк долго курил после ужина на веранде. Разрозненные кусочки мозаики никак не складывались в единое целое.
Грета не появилась.
К концу вечера Марку уже стало казаться, что она ему накануне привиделась.
Да и вообще, глупо сидеть в прохладный вечер на ветру и ждать бывшую жену.
Однако Грета не привиделась. Встретилась на следующий день в Кноссе на раскопках. Увидеть ее, бродящую среди древних камней в компании какого-то бородатого мужчины в бейсболке, было…
Пожалуй, ожидаемо. Снова стало тревожно. Марк почувствовал тесноту в груди. Кажется, прошло уже столько времени, уже пережил, уже нигде не болит. Должно бы прийти презрение. Не пришло.
Посетителей было очень мало. Не сезон. Да и день выдался пасмурный, с низкими облаками, хотя с неба не капало.
Грета что-то рассказывала своему спутнику, легко шагая в узких укороченных брюках и с платком на голове, отчего сходство с ретродивой казалось особенно сильным. Дойдя до колоннады, она собралась было уже повернуть, но вдруг резко обернулась и встретилась с Марком глазами. Всего мгновенье.
Оба поняли друг друга без слов.
Она знала, что он идет в закрытую для туристов зону.
Он знал, что ее интересуют недавние находки.
Марк снова не дождался Грету на веранде. Курил в одиночестве после ужина. Думал. Завтра в полдень он улетает. Визит на Крит подошел к концу. Любопытство ученого он, конечно, удовлетворил, материалы для дальнейшего исследования собрал, в голове начали формироваться идеи – в какую сторону двигаться, чтобы найти ключ к дешифровке иероглифов. Только вот сама поездка… сама поездка была для галочки и, наверное, для освещения ее в средствах массовой информации. И все это Марку не нравилось. Он чувствовал подвох. Вот только какой?
Докурив третью сигарету, профессор поднялся на ноги и направился в свой номер.
Ночью Марку снилось, что он идет длинными переходами кносского дворца, мимо фресок, на которых изображены мужчины и женщины. Кожа мужчин традиционно окрашена в темно-красный цвет, а женщин – в белый. Темнота, царившая вокруг, говорила о глубокой ночи. Чтобы видеть свой путь, Марк нес в руках небольшой масляный светильник. Через некоторое время возникло ощущение чужих глаз, хотя вокруг стояло безмолвие. Марк обернулся. Он увидел следовавшую за ним вереницу мужчин и женщин, которые сошли с фресок и, как привидения, невесомо плыли ровным строем. Стало жутко. Единственная мысль: скорее выбраться отсюда. Он откуда-то знал, что недалеко находится театр, а мозг ученого быстро выдал информацию: театр в Кноссе носил ритуальный характер. Значит, надо добраться до него – совершить какое-нибудь действо. И, может быть, призраки исчезнут. Марк прибавил шаг, но коридор никак не кончался, а со стен сходили все новые и новые фигуры. Увидев узкий боковой проход, Марк резко свернул в него и оказался на улице. Прямо перед ним был освещенный огнями полукруг театра. Совсем не там, где должен, если следовать реальной планировке, но это казалось уже неважным. Главное – достигнуть центра и встать под защиту факелов. Ночь была влажной и душной, огонь делал ее еще жарче. Марк уже бежал, однако вход ему перекрыли два высоких стражника, одетых в хлопковые юбки. На головах у них были морды быков с большими рогами, а в руках – священные двойные секиры, которыми они и преградили дорогу. Марк остановился. Он знал, что процессия, следовавшая за ним, остановилась тоже. Сквозь скрещенные древки секир можно было разглядеть происходившее в театре. Там находилась женщина-богиня в длинной юбке и со змеями в руках – точь-в-точь такая же, как и на бронзовых статуэтках, найденных при раскопках. Змеи извивались в ее руках, но не жалили. Богиня, стоя спиной к Марку, творила какое-то заклинание, а потом, положив рептилий на каменные плиты, воздела руки к небу. Змеи свернулись клубками у ее ног. Богиня повернулась лицом к Марку. Ее глаза были густо подведены черной краской, отчего казались огромными и длинными. Она протянула к нему руку в требующем жесте. И Марк не мог понять, чего хочет эта женщина, в которой, несмотря на ритуальную одежду и грим, он без труда узнал Грету. Ее палец указывал на приподнятую руку со светильником. Марк перевел свой взгляд и увидел, что вместо лампы его пальцы сжимают диск с письменами. Раздался ритмичный звук, словно кто-то бил в огромные, обтянутые кожей барабаны. Звук все нарастал и нарастал… а потом Марк проснулся.
И понял, что лежит на кровати в своем гостиничном номере. За окном темно, сквозь приоткрытое окно слышен шум моря, а в дверь кто-то стучит. Барабанит.
В коридоре оказалась Грета, которая влетела в его комнату и сразу же закрыла дверь, прижавшись к ней спиной.
– Ты от кого-то бежишь? – это первые слова, которые сказал ей Марк с момента развода.
– Можно сказать и так.
На Грете было вечернее платье с тонкими бретельками и узкой юбкой до колен. Шею украшала нитка жемчуга.
– Почему ты решила, что найдешь прибежище у меня? – что-то надо было говорить: выиграть время, прийти в себя.
Марк отвернулся от ночной гостьи и стал засовывать ноги в брюки, потом поискал глазами рубашку.
А то получается несоответствие между ее нарядом и его наготой.
Взял со столика сигареты с зажигалкой, протянул Грете.
– Спасибо.
В комнате вдруг стало невыносимо душно. Он подошел к двери, ведущей на балкон, и открыл ее настежь.
Голова потихоньку прояснялась. Странный сон выветрился, на первый план вышла действительность: Грета во что-то влипла и ищет у него укрытия. Марк даже знал во что.
– Это связано с новым диском? – тихо поинтересовался он, вернувшись в комнату.
Тоже взял сигарету и закурил. Она наконец отошла от двери и устроилась в кресле.
– Ты догадлив, – бывшая жена даже не пыталась отрицать.
– Для этого не надо быть очень догадливым, Грета.
– Наконец-то… ты назвал меня по имени, – на ее губах появилась едва уловимая улыбка.
– Не уходи от темы. Твои приемы давно уже на меня не действуют.
– Пять лет. Согласна, это срок.
– Итак, во что ты влипла?
– Ввязалась в одно дело, – Грета поискала глазами пепельницу и, не найдя, скинула пепел в пустую чайную чашку. – Очень большой оборот, очень большие деньги… Коллекционеры, они, знаешь ли, со своей жаждой обладать зачастую не останавливаются ни перед деньгами, ни перед незаконными приемами. А сегодня вечером мне надо было скрыться, вот я и… – она пожала плечами, – здесь.
Марк задумчиво смотрел на женщину, которая некогда была его. Ее хладнокровие… восхищало. И завораживало. Надо было бы выгнать Грету отсюда, но он стоял у раскрытой балконной двери и курил.
– Думаешь, они не придут искать тебя здесь?
– У профессора, который приехал изучать артефакты и про которого рассказывали все новостные каналы? Не смеши меня. Никому и в голову не придет подобное. К тому же наш брак далеко в прошлом, да и тогда он не был достоянием общественности.
Марк тоже искал глазами пепельницу и тоже в итоге остановился на чашке.
– Я могу тебя прямо сейчас передать полиции, – сказал он, низко наклонившись над своей гостьей.
Грета затушила окурок, аккуратно положила его на горку пепла, а потом подняла лицо.
– Но ведь не передашь, – прошептала, почти касаясь его губ.
И в этот момент он ненавидел ее. За то, что она права. И себя. За то, что она права.
Грета устроилась на маленьком диванчике и уснула почти сразу же. Или очень искусно притворилась, что уснула. А он, как последний дурак, заботливо укрыл ее пледом, после чего сидел в кресле, любуясь прекрасным лицом. Забылся только к утру. А когда открыл глаза, номер оказался пуст.