Наталья Лисина – Ведьмы не любят рогатых (СИ) (страница 4)

— А дальше она обругала меня за то, что у честных ведьм под ногами путаюсь, подобрала выбивалку и полезла обратно в окно.

Грегор расхохотался, я тоже не сдержала улыбки, представив, как хрупкая мама приземляется на «обнаглевшего столичного мужлана». Ни в жизнь не поверю, что она его не заметила. Теперь уже мама не такая хрупкая (и как успела за полгода располнеть, с ведьминскими-то генами?), а мужлан не совсем обнаглевший.

Хм… и правда, почему мама набрала вес? У ведьм лишнее не откладывается, а в магию превращается и в резерв уходит. Потому энергетический запас и считается бесконечным — едим-то мы много, за годы жизни столько набирается, что сотню сильных магов по нескольку раз зарядить можно. Только силу эту не удержать в одних руках, потому и пользоваться мы ею не можем. Одной только Верховной это под силу, у неё доступ ко всем резервам ведьм, да и за то она человеческую сущность свою отдала. Часть души её на Изнанке, с духами, и обречены Верховные ведьмы на одиночество — ни любви, ни детей — оттого и незавидная это участь. Ну да я отвлеклась, вернёмся к нашим баранам.

Ведьмы только тогда полнеют, когда связь с Источником теряют или когда им дитя прокормить нужно. Источник в маме я чувствовала… Да и диалог пары в коридоре вспомнился.

— А после вы пришли к маме во сне? — предположила, надеясь на отрицательный ответ.

— После я уехал, — качнул головой инкуб, и я приготовилась облегчённо вздохнуть. — Но спустя три месяца вернулся, чтобы вновь попытаться заключить сделку с твоей мамой. Приехал только к ночи, потому что дороги развезло после дождя. Арина, как настоящая ведьма, обматерила меня, накормила, обогрела и позволила остаться в доме.

— И подумала о вас перед сном… — сделала я очевидные выводы.

— Да, — Дамиру стало ещё более неловко. — Я уехал ни с чем на следующий день, а через три недели примчалась Арина вот с этой ножовкой, — мужчина указал на пилу, лежащую на краю стола.

Я машинально погладила прохладный металл и решила, что собрание пора прекращать. Мне нужно обдумать услышанное.

***

Вновь вернулась в комнату в смятении. Я не изменила мнения о верности инкубов, не стала относиться к Дамиру и его сыну лучше, но и не могла разлучить пару. Кого теперь защищать? Маму от предательства возлюбленного или сестрёнку от жизни без отца? Что лучше: никогда не узнать любви второго родителя или видеть, как рушится семья? Я знаю, каково это, когда у папы появляется новая женщина, другие дети. Желаю ли этого ещё не рождённому младенцу? А маме? Боги, как сложно!

Я взлохматила волосы и рухнула за письменный стол. Коряво вывела на листке: «Ба, всё плохо, у них ребёнок», — и тут же смяла его. К Дарьяне Горской нужно обращаться, когда хочешь кому-то насолить, да и маму она на дух не переносит. Скажет только, что поделом ей. Значит, вызываем тяжёлую артиллерию.

Дядя Уилл влетел в окно через полчаса. Уменьшил и сунул метлу за пазуху, осушил протянутый стакан воды и, чуть отдышавшись, приказал:

— Рассказывай.

Я и рассказала всё то, что услышала на кухне. Узнав, что избранник мамы — инкуб, ведьмак помрачнел, но, дослушав историю до конца, расслабился.

— Говоришь, Грегориан свою мать ведьмой назвал? — уточнил мужчина, бегло читая «план б», которым были исписаны десять листов бумаги с обеих сторон. — Зелье временной импотенции? — присвистнул Уилл. — Не слишком ли жестоко? Оно ведь год действует.

— Да, ведьмой, — ответила только на первый вопрос.

О том, что бабуля советовала зелье с постоянным эффектом, но я пожалела демона — промолчала.

— Тогда вряд ли этот Дамир оставит Аринку одну. На моей памяти только один инкуб связывался с ведьмой, он её не бросил, даже когда та… — ведьмак замолчал, смерил меня взглядом и перевёл тему. — А раствор для размягчения костей зачем?

— Так ведь все знают, как инкубы рогами гордятся. Представь, как отреагировал бы Дамир, если бы вместо прямых и красивых рогов обнаружил премилый бантик, — я похихикала, представив лицо демона.

Настаивать на продолжении рассказа о ведьме не стала — Уилла не разговорить, пока он не захочет.

— А полынь в этом списке зачем? — ведьмак вопросительно вскинул брови, но тут же сам вспомнил школьную программу. — А, точно, для демонов же нет снотворного сильнее.

Я слушала ведьмака в пол-уха, задумавшись о Дамире. Рассказ Уилла не успокоил: даже если инкуб, вопреки природе, окажется верным, это не избавит нас с мамой от гонений со стороны ведьм. Наверняка даже мамин род от нас отвернётся.

Дядя родился в семье магов. Его мать не ведьма, а сам Уилл эдакий бракованный образец, альбинос и тот самый блин, который комом — так смотрят на него существа, наделённые магией. Но родители и братья приняли ведьмака таким, ведь кто только не затесался в их родословную. Поговаривают, даже гоблины наследили.

Но моя вторая бабушка, Милослава Жаксон — леди строгих правил. Она чтит чистоту крови и является образцом добропорядочности и снобизма. Мы видимся только раз в год — на мой день рождения, и каждая встреча оставляет неприятный осадок. Бабушка пользуется авторитетом в кругу ведьм и наверняка станет следующей Верховной, если она откажется от дочери (и от внучки, соответственно) — мне даже лицензию не выдадут.

— Меркантильная ведьма, — хмыкнул Уилл, прочитав мои мысли по лицу.

— Рациональная, — поправила я и поджала под себя замёрзшие ноги.

— Носки бы хоть надела, — прокомментировал дядя и, отложив листы с изложенными на них идеями, как насолить инкубам, подошёл к комоду.

— Не лезь туда! — только успела крикнуть я, но среагировала слишком поздно, и из нижнего ящика с шипением выполз клубок змей. Следом выпорхнула бабочка размером с ворона, а после — чёрные пчёлы.

Комната наполнилась жужжанием, шипением и моим матом.

— Да закрой ты этот ящик! — верещала я, с ногами забравшись на кровать и отмахиваясь от плотоядной бабочки. — Хочешь, чтобы оттуда арахниды полезли?!

Услышав о паукообразных хищниках, Уилл опомнился и захлопнул ящик. Подчиняясь магии, пчёлы и бабочка вернулись на место, но змеи мои заклинаниям не поддаются — силы и умений не хватает. Придётся отлавливать.

Я со вздохом скинула халат, закатала рукава сорочки и сняла с подушки наволочку — мешка-то не было, а ловить змей голыми руками не хотелось.

— Серьёзно? — хмуро спросил ведьмак, сложив руки на груди. — Чёрные пчёлы и Гиенида Обыкновенная? В ящике комода?

— А что такого? — ответила, не задумываясь, и прыгнула на притаившуюся под стулом змею.

И Уилл взорвался:

— Что такого?! Это опасно! Я, например, в комоде носки храню, а змеям место в террариуме! И уж никак не в спальне юной ведьмочки!

Вот он, инстинкт ведьмака в чистом виде. Почти как материнский. Эти ребята помешаны на безопасности ведьм, хоть и знают, что животные нам не вредят так, как обычным людям. Даже если бы меня ужалила чёрная пчела, я бы успела принять противоядие, тогда как маг скончался бы на месте.

— Так мои носки тоже в комоде лежат. В верхнем ящике, — заметила и тут же прикусила язык. Как бы Уилл не завёл часовую песню о моей беспечности.

Но мужчина только недовольно поджал губы и вынул пару шерстяных носков. Подумал и достал из пиджака зелье против простуды, протянул всё мне и щёлкнул пальцами. Тут же змеи взметнулись в воздух, отчаянно шипя и барахтаясь в сетях. И почему я раньше не попросила у ведьмака помощи? Он же может использовать магию, пока находится недалеко от моей мамы.

Когда змеи оказались запечатаны в ящике, Уилл медленно повернулся ко мне и процедил:

— Вы, ведьмы, все, поголовно, ненормальные.

И не дав мне вставить и слова, мужчина кивком указал на носки и зелье, резко развернулся и активировал метлу. Через мгновение о дяде напоминал только запах дорого парфюма и лежащее на кровати зелье. Окно ведьмак закрыл и даже запечатал до утра.

Мне оставалось только выпить зелье, надеть носки и завалиться спать. Мою проблему Уилл не решил, но с этим можно разобраться после. Вот-вот начнёт светать.

Глава 3. Сюрприз

Как и ожидалось, проснулась я в худшем расположении духа. Поспать удалось от силы четыре часа, и те с трудом. Нерадостные мысли не оставляли даже во сне — я видела, как надо мной смеются однокурсницы, как отворачиваются ведьмаки, как плачет мама, которой едва удаётся прокормить ребёнка. Жуткие картины, от которых любви к инкубам не прибавляется.

— Проснулась, девонька?

В комнату вплыла краснощёкая Марфа, а вместе с ней — аромат свежей выпечки и облепихового варенья.

— Знаю я, что ты под утро заснула. Вот, решила порадовать бедняжку, — пояснила домовая, споро переставляя с подноса на заваленный бумагой стол булочки и мисочку с вареньем. Чайник сам поднялся в воздух и наполнил две чашки ромашковым отваром — Марфа решила успокоить мои нервы.

От такой заботы на глаза навернулись слёзы, и я вихрем пронеслась к домовой, чтобы сжать её в объятиях.

— Спасибо, тётушка, — поблагодарила от души и чмокнула смущённую Истинную в щёку.

Пока я жевала пышные, ещё тёплые булочки, Марфа молча наблюдала и хлопком в ладоши добавляла варенье в мисочку. Только когда я начала давиться слезами и взяла в руки отвар, домовая успокаивающе погладила меня по плечу и заговорила:

— Не знаю я, девонька, как тебе быть да что теперь станется. Но знаю, что поделать мы уже ничего не можем.