Наталья Кравцова – За облаками — солнце [1982] (страница 33)

Вскоре летчицы привыкли ко всем особенностям аэродрома, приспособились и к изогнутой полосе, и к неудобным подходам к аэродрому, и к присутствию мин. Правда, изредка происходили несчастные случай: подорвался бензозаправщик, съехавший с дорожки, под ногами у Саши Акимовой взорвалась мина — сапоги разнесло на мелкие куски, сама же она отделалась легким ранением, только лицо навсегда осталось в мелких пороховых точках…

В Воронеже летчицам приходилось летать много и напряженно — вражеские бомбардировщики днем и ночью рвались к железнодорожным узлам, к мостам через реки Дон и Воронеж. Часто, вылетая навстречу врагу, истребители вели неравный бой с превосходящими по числу самолетов группами бомбардировщиков.

Однажды в марте, когда почти весь полк находился в воздухе, отражая массированный налет немцев на станцию Лиски, на аэродроме оставалась дежурная пара — Тамара Памятных и Рая Сурначевская. В это время пришло сообщение, что на станцию Касторная держит курс группа из сорока двух бомбардировщиков «Юнкерс-88» и «Дорнье-215». В Касторной скопилось несколько эшелонов с войсками, вооружением, боеприпасами… И обе летчицы по сигналу тревоги поднимаются в воздух, чтобы не пустить врага к станции. Два истребителя летят навстречу громаде бомбардировщиков. Девушки с ходу нападают на строй. Одна атака, другая… Четыре груженных бомбами самолета падают и взрываются на земле… Строй бомбардировщиков рассыпается. Однако во время дерзких атак подбиты и оба истребителя. С большим трудом удалось Тамаре Памятных выброситься с парашютом из своего беспорядочно падающего самолета — купол раскрылся уже у самой земли. Рая Сурначевская посадила поврежденный истребитель в поле.

Оля, которая раньше уделяла много времени тренировке своих летчиц, теперь стала непрерывно летать на боевые задания и, как командир эскадрильи, водила их в бой. В ее эскадрилье особенно успешно летали днем и ночью опытные летчицы Галя Бурдина и Клава Панкратова, которые служили примером для молодых.

Признанным асом в полку была Рая Беляева. Без устали летая, она имела на боевом счету пять сбитых самолетов. Обычно, возвращаясь на аэродром после удачного вылета, Рая на одном дыхании выполняла свой любимый пилотаж — целый каскад фигур: замедленная тройная «бочка», петля с «бочкой» или с «бантиком», перевернутый полет, двойной переворот…

— Что-то давненько мы с тобой не летали парой, Лелька, — сказала она однажды Оле. — Ты теперь все с Сашей. Может быть, все-таки выберем случай? Тряхнем стариной?

Но выбрать такой момент было трудно — ведь обе летали в разных эскадрильях и дежурили в разное время. Приближалось лето. Работы все прибавлялось — немцы под Курском активно готовились к большому наступлению, которое спустя каких-нибудь два месяца вылилось в небывалую по своим масштабам танковую битву и обернулось для них крупным поражением.

Проснулась Оля рано. Еще не открыв глаза, подумала: «В восемь вылет на патрулирование», — и, прежде чем посмотреть на часы, бросила взгляд на Раину постель. Одеяло было аккуратно заправлено, поверх него лежала взбитая подушка с чистой наволочкой.

В землянке было пусто. На табурете рядом с Олей стоял стакан из-под молока. Вспомнила, как полусонная, подняв голову, пила еще теплое молоко, которое чуть свет принесла откуда-то Рая. Закалывая булавками тугую косу, чтобы держалась под шлемом, Рая шепотом быстро говорила:

— Ты спи, спи, Лелька. В семь тебя дневальная разбудит. А я — на дежурство. Пока.

Уходя, она заботливо поправила сползшее одеяло, и Оля в ответ что-то пробормотала непослушными губами, засыпая еще крепче.

Ровно в семь Оля встала и вышла из землянки. По привычке глянула вверх — небо было закрыто высокой облачностью, но кое-где просвечивала голубизна, а это значило, что вероятнее всего облака эти скоро разойдутся, и погода, как вчера, будет солнечной и жаркой.

Подошла дневальная.

— А я — будить вас, товарищ старший лейтенант.

— Остальные еще спят? — спросила Оля.

— Поднимаются.

Оля посмотрела в сторону аэродрома, на стоянки — Раиного самолета не было. Еще несколько стоянок пустовало.

— Давно улетели?

— Скоро уже, наверное, вернутся. Беляева повела четверку по тревоге.

Кивнув, Оля нырнула в землянку и вышла оттуда с полотенцем и зубной щеткой. Тронула кран умывальника — воды не было.

— Пусто? Я сейчас… Все выхлестали, только успевай наливать.

Дневальная принесла два ведра воды, приготовленных заранее. Оля помогла ей вылить воду в умывальник и, пока занималась этим, услышала гул моторов, доносившийся с запада.

Прислушалась: звук то усиливался, то становился почти неслышным. Приглушенная расстоянием дробь пулеметных выстрелов почти сливалась с гулом самолетов. Как ни всматривалась Оля в сероватое небо, туда, откуда доносились звуки боя, самолетов не находила: воздушный бой шел за облаками.

Оля стала умываться. Плескалась, разбрызгивая воду, с наслаждением вдыхала ее запах — этот удивительный бодрящий запах свежей воды был ей знаком с детства, она полюбила его еще в деревне, когда вместе с дедом проводила целые дни на реке, на плотах.

Вытирая лицо, подумала, что непременно заберет у Раи пару заколок для волос — отросшие пряди падали на глаза, мешали. Оля давно уже ходила стриженая, а Рая никак не хотела расстаться с упругой темной косой, которую прятала то под берет, то под шлем. Ей всегда требовались заколки, она их постоянно теряла и отбирала последние у Оли: «Тебе, Лелька, не обязательно!»

— Комэска, смотрите! — крикнула дневальная.

Еще не зная, куда смотреть, Оля машинально глянула туда, где гудели моторы. В тот же миг она замерла с полотенцем в руках: из облака вывалился самолет и, вращаясь винтом, понесся вниз.

Это был Як-9. Он падал почти отвесно, и летчик работал газом, то увеличивая, то уменьшая обороты мотора, пытаясь вывести самолет из крутого пикирования — звук мотора попеременно нарастал и стихал. Оля понимала: сейчас произойдет страшное… Если летчик пытается выйти из пикирования с помощью мотора, значит, дело совсем плохо — не работает управление. Летчик отчаянно боролся за жизнь… А самолет падал все ниже, ниже… Надрывно гудел мотор, внезапно стихал и, словно набрав силу, снова гудел на полную мощь…

Вдруг Олю пронзила догадка: Рая!.. Это она так отчаянно и упорно, с нечеловеческой энергией, борется со смертью… С собственной смертью! Нет, нет! Не может быть!.. Раю не могут сбить — она так великолепно владеет самолетом!.. Пилотаж — ее стихия…

Последние мгновения… У самой земли ревущий мотор вдруг смолк, и в тишине, сотрясая землю, раздался глухой удар…

Оля перевела взгляд на дневальную. Шепотом произнесла:

— Наш…

Беспомощно озиралась она по сторонам, словно искала поддержки. Выбежали из землянок встревоженные летчицы, где-то зарычала автомашина, но звук ее мотора заглушил ровный гул возвращавшихся с задания «яков». Один за другим самолеты приземлились. Их было три — все, кроме Раи… Значит, это действительно она…

Сорвавшись с места, Оля бросилась бежать.

— Комэска, туда машина! — крикнул кто-то.

Самолет упал рядом с медсанбатом, между строениями барачного типа, где лежали раненые. Упал и загорелся. Сбежались люди с лопатами, стали спешно тушить огонь, забрасывая обломки самолета землей.

Когда Оля подбежала к яме, остатки самолета были уже наполовину засыпаны. Отдельно, в стороне, валялся хвост с цифрой «4»…

Нет, невозможно представить себе Раю неживой. В ужасе смотрела Оля перед собой. Что они делают?!

— А где… где летчик?! — крикнула она.

Неужели ее не вынули? Она в кабине… А ее — землей!..

— Где?!. — затрясла Оля первого попавшегося человека с лопатой.

Небритый санитар с засученными рукавами устало поднял голову, кивнул в сторону самолета:

— Там.

Перед глазами у Оли все поплыло, и она дико закричала:

— Почему?! Почему вы ее закапываете? Сейчас же откопайте!!!

Она кричала и тормошила то одного, то другого, но никто не обращал на нее внимания. Тогда она выхватила из кобуры пистолет и, не помня себя, стала бегать вокруг ямы, размахивая им, грозя каждому.

— Скорее откопайте! Скорее!

Командир полка крепко взял ее за руку.

— Ямщикова, спрячь пистолет!

Она не послушалась, стараясь вырваться, тогда он решительно отобрал его.

Кто-то попытался объяснить Оле:

— Теперь ей все равно не помочь. А от огня будет взрыв…

Но Оля не хотела понимать и, уже не в состоянии остановиться, требовала:

— Откапывайте!..

Ее насильно увели, посадили в кабину машины.

В землянке она лежала одетая на одеяле, уткнувшись в подушку. Говорить ни с кем не могла, словно окаменела.

По сигналу тревоги эскадрилья вылетела на задание. Оля осталось лежать, будто ее это не касалось. Силы совсем покинули ее. Все, что происходило вокруг, казалось сном — словно издалека наблюдала она, как поспешно собирались летчицы на аэродром, как выбегали из землянки, слышала их голоса, чужие, приглушенные.

— Не беспокойся, комэска, я поведу, — тронув Олю за плечо, на ходу бросила Лисицына, заместитель командира.

Оставшись одна, Оля застонала, с трудом шевельнулась, чувствуя страшную тяжесть во всем теле, в голове… В мозгу перекатывалась одна мысль, которая давила, не давала покоя — зачем, зачем она еще жива, когда нет Раи, нет Феди… Пустота, пустота в сердце… Все тяжелое, чугунное — руки, ноги, голова… А внутри — пустота… Ей казалось, что эта пустота так и останется навсегда и сама она, Оля, никогда уже не станет прежней.