Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 27)

- Азиз! - девушка повернулась к застывшему со шваброй в руке человеку. - Здесь что, какая-то драка сегодня была?

- Нет, - испуганно ответил тот.

- А почему у вас нос разбит? - язвительно спросил Загоруйко. - Я все знаю, не отвертитесь. У меня даже фотографии есть. Не хотите сами, чтобы закон вас защищал, значит, сделаем это насильно, ясно?

- Я плохо понял. Переведи, - жалобно попросил азер.

- Послушайте, вы нам работать мешаете, - нервно сказала девушка. - Идите поищите дураков в другом месте, а то я сейчас свою милицию вызову, которая меня бережет, и они разберутся, кто вы такой, черт возьми!

Поскольку это была не его территория, Загоруйко предпочел ретироваться. Выбравшись из подсобки, он поспешил к Светкиному дому и своему дереву, причем вовремя, потому что увидел, как Светка выходит из подъезда в сопровождении Зиновия и долговязого парня, лицо которого из-за пятен йода на нем напоминало новогоднюю елку после пожара. Он проследил их до банка, увидел, как они, подкупив сначала деньгами, а потом и водкой охранников, вошли в здание и пробыли там около часа. Затем, уже вчетвером, банда села в подъехавшую к центральному входу черную "Ауди" и направилась в город. Загоруйко, понимая, что превышает свои служебные полномочия, остановил какого-то частника и, пригрозив пожизненным лишением прав, заставил его колесить по Москве за черной иномаркой. Так он узнал, что преступники побывали в ЦУМе, где накупили целый ворох одежды, в "Макдоналдсе", где набрали четыре картонных ящика с гамбургерами, чизбургерами, картофельными чипсами и пепси-колой, и в Елисеевском гастрономе, в котором закупили десять ящиков водки и гору пластмассовых стаканчиков. Он заметил, что на расходы они не скупились и за ними в качестве грузовика ездила нанятая "Газель". Яснее ясного - началась активная подготовка к преступлению, идут, можно сказать, последние приготовления и само злодеяние уже не за горами. Проводив их до дома и посмотрев, как они выгружают и заносят покупки в подъезд, он отправился к себе в общежитие на другой конец города, чтобы взять теплую одежду и еще десяток кассет с пленкой высокой светочувствительности для фотоаппарата. Этой ночью ему опять предстояло не спать.

Задержавшись по независящим от него причинам на пару часов, он вошел в Светкин двор, когда уже почти стемнело. На плече у стража порядка висела большая сумка с теплой одеждой, бутербродами, термосом с кофе, фонариком, биноклем, фотоаппаратом, диктофоном, пистолетом и еще кое-какими принадлежностями для слежки, которыми он разжился у соседей по комнате. Довольно большой двор окружали четыре старых кирпичных дома, он был засажен редкими деревьями, в углу приткнулись мусорные баки, имелись лавочки, детская площадка и автомобильные "ракушки", которые, словно живые паразиты, присасывались к любому свободному месту в Москве. Окна Светкиной квартиры выходили во двор, и лейтенанту, который после позорного изгнания с клена присмотрел себе тополь, очень удобно было наблюдать с него сразу и за квартирой, и за дверью подъезда, а при желании он мог даже рассмотреть все происходящее на площадке подъезда. Уверенной походкой он проторенным путем сразу двинул к своему наблюдательному пункту - высокому тополю около куста шиповника. На быстро темнеющем небе уже показался молоденький месяц, было безветренно, тепло и безлюдно. Загоруйко уже предвкушал, как будет подсматривать за Гариной, увидит, как она пойдет в ванную, как ляжет спать, если, конечно, не улетит опять на Лысую гору, а может, ему повезет и он полюбуется ее обнаженным телом. Но, подойдя к шиповнику, он с удивлением обнаружил, что его наблюдательный пункт исчез. Тополь, на который так легко было забираться и удобно наблюдать, на своем месте отсутствовал. Не было даже пня, который должен был остаться, если бы его спилили. В том месте, где он стоял еще днем, теперь бурно произрастали лопухи, которые в центре столицы вообще встречались очень редко. Тупо пошарив в них ногами, обутыми в кроссовки, но так и не найдя никаких следов дерева, лейтенант почувствовал, как к горлу подступает тугой комок. Он понял, что эти сверхъестественные сволочи его крупно надули. Нет, даже не надули - это бы он еще стерпел, - а над ним просто посмеялись! Его опять оставили в дураках! Даже слезы выступили на глазах от обиды. Ему захотелось зарыться в эти лопухи и от души выплакаться, пожаловавшись им на вселенскую несправедливость, по пятам преследующую его всю жизнь, но он не мог себе этого позволить - он обязан продолжать борьбу.

С шумом втянув в себя воздух, он в ярости истоптал все лопухи в радиусе двух метров и пошел подыскивать другое, удобное для наблюдения дерево. Но первое же, более-менее подходящее, с которого можно было видеть окна колдуньи, почему-то оказалось измазанным снизу какой-то ужасно липкой и вонючей гадостью, блестевшей в свете горевших в домах окон. Нет, Загоруйко, конечно, сразу почувствовал, что воняет, но это его не смутило (подумаешь, воняет!), и он попробовал залезть наверх, ухватившись обеими руками за ствол. Тут-то он понял, что это дурно пахнущее вещество еще и страшно липкое. То есть настолько липкое, что оторвать своих рук от ствола он уже не смог. На свою беду, он обхватил дерево слишком широко, стараясь уцепиться попрочнее, и поэтому стоял теперь, почти касаясь всем телом и, главное, лицом ствола, невольно вдыхая в себя омерзительный запах сероводорода, гноя, блевотины и еще какой-то непереносимой гадости, которую источала эта липкая субстанция явно неземного происхождения. Самое обидное, что в его сумке, висевшей за спиной, лежал прихваченный на всякий пожарный противогаз, но он не мог его надеть - попытавшись отодрать ладони, он почувствовал резкую боль и понял, что те оторвутся только вместе с кожей. Боясь пошевелиться, чтобы не увязнуть сильнее, он тихонько повертел головой в поисках помощи, но двор был совершенно пуст. Проклятые москвичи почему-то в последнее время не очень любили прогуливаться по вечерам, несмотря на то что вся доблестная милиция, и лейтенант Загоруйко в частности, делала, казалось бы, все для охраны порядка и безопасности граждан. Даже влюбленных почему-то не затянул сегодня этот тихий уютный дворик. Задыхаясь от усиливающегося с каждой секундой зловония, он начал лихорадочно соображать, как выпутаться из дерьма, в которое вляпался. Кричать ему не хотелось - тогда бы все, а главное, колдунья со своей бандой, увидели, в каком постыдном положении он оказался. Он только представил их искаженные злорадным смехом лица и тут же отказался от этой мысли. В следующее мгновение он с ужасом почувствовал, что липкое вещество начало быстро подсыхать, намертво прихватывая его руки, и те стали словно бы врастать в кору дерева. Тут выдержка начала ему изменять. Он понял, что не сможет вырваться из цепких лап схватившего его чудовища, а в том, что это не дерево, а именно чудовище, он не сомневался ни минуты. Тогда, коротко взвыв в бессильном отчаянии, он начал грызть его, пытаясь причинить ему боль. Молча и остервенело он вонзал свои крепкие здоровые зубы в зловонную кору, стараясь не дотрагиваться до нее губами, чтобы не прилипли, отрывал целые куски и выплевывал их на землю. Слезы градом бежали из глаз, он уже почти не мог дышать, и от этого злость его становилась только сильнее. Где-то в глубине сознания мелькнула дикая мысль, что, может, ему удастся перегрызть весь, почти полуметрового диаметра ствол и тогда он освободится. И он яростно принялся задело.

- Эй, дяденька, ты что, голодный? - услышал он тонкий детский голосок за спиной и обернулся.

Шагах в пяти от него стояла девочка лет двенадцати с наполненным мусорным ведром в руках и с любопытством таращилась на него.

Выплюнув очередную порцию коры, он прохрипел:

- Ты кто?

- Я - Маша из пятой квартиры. А кто ты - я знаю: голодный бомж! - Она покопалась в своем ведре, выудила обгрызенную куриную кость и протянула ему. - Вот, возьми, все лучше, чем сырое дерево...

- Я - милиционер, мать твою!

- Милиционеры деревья не едят, - рассудительно сказала девчонка, бросая кость обратно в ведро. - Не хотите - как хотите. Но дерево оставьте в покое, а то я скажу маме, и она позвонит в экологическую милицию - нас так в школе учили, - и, развернувшись, направилась к мусорным бакам.

- Эй, девочка, постой! - прокричал лейтенант. - Вернись!

Та остановилась и повернулась к нему.

- Ну, что еще?

- Я это, понимаешь, просто прилип к этому дереву...

- Я и сама вижу, что прилипли и уходить не хотите...

- Да нет, я и вправду прилип! Вот подойди сама и посмотри. Видишь, оторваться не могу? - Он с силой подергал руками, но те уже окончательно зацементировались. - Какая-то сволочь дерево клеем намазала!

- Не ругайтесь. - Девочка строго посмотрела на него и недоверчиво спросила: - А вы правда не можете оторваться? А то я подойду, вы меня схватите и изнасилуете, как недавно Веру из второго подъезда.

- Я же тебе сказал, что я представитель закона, честное слово! - взмолился Загоруйко. - У меня и удостоверение есть, но я достать его не могу. Да что ты там встала, дура?! Подойди, говорю, и сама убедишься! Мне помощь нужна!