Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 29)

Утро дня похорон выдалось на редкость жарким и солнечным, словно природа искренне радовалась избавлению от такой безбожной старушки, какой при жизни была Софья Давыдовна Гарина. К десяти часам маленький двор заполнили невесть откуда взявшиеся люди в траурных одеждах, дорогие автомобили. Невзрачные старушки в черных платках, закрывающих почти все лицо, очень походили на ведьм, они стояли толпой у детской площадки и о чем-то перешептывались, глядя на то, как работники ритуальной конторы выносят из катафалка закрытый красной крышкой гроб. Деловито туда-сюда сновали какие-то женщины и мужчины хмурого вида в черных костюмах, с траурными повязками на Рукавах. Кто они такие и по чьему приглашению явились - этого никто не знал. У самого подъезда особняком стояли окруженные телохранителями солидные мужчины в дорогих костюмах, судя по виду - важные чиновники, лица некоторых были знакомы по телевизионным новостям. Они не перешептывались, а молча, со скорбными физиономиями наблюдали за происходящим, всем своим видом показывая, что явились сюда не по службе, но по велению сердца. У соседнего подъезда суетилась Любовь Михайловна, вполголоса командуя соседками, накрывающими столы, вынесенные сюда специально по такому случаю. У стены дома были сложены венки с лентами, на них пестрели прощальные надписи. Рядом топтались привыкшие ко всему музыканты с духовыми инструментами. Никто не рыдал и не пытался выяснить у создателя, почему он так рано призвал к себе незабвенную Софью, никто не бросал цветов на гроб, медленно плывущий на руках ритуальных служащих к стоящим посередине двора табуреткам - все скорбно застыли, отдавая дань уважения покойнице, о существовании которой большинство из них, как думала Светка, при жизни даже не догадывалось. Впрочем, может быть, она и ошибалась - мало ли что могла натворить бабка за свои почти девяносто лет, если уж фотографировалась с самим Сталиным.

Светка со всей своей честной компанией стояла около табуреток и ждала, когда поставят гроб, чтобы начать говорить траурную речь, приготовленную вчера поздней ночью при живейшем участии всезнающего Зиновия. Она все оглядывалась и смотрела на выезд со двора, где с минуты на минуту должны были появиться священник со служками для отпевания. Но их почему-то не было, хотя Любовь Михайловна клятвенно заверила, что обо всем договорилась еще вчера, заплатила бешеные деньги в церковную кассу.

И даже подучила соответствующую квитанцию. Светка сама не знала, зачем потребовала это дурацкое отпевание, ей почему-то казалось, что Софья не была бы против небольшого отступления от всех ее жизненных принципов и черные силы не будут в обиде за незначительное вмешательство в процесс похорон со стороны сил божественных. В конце концов все должно быть по-людски, а ей казалось, что так будет правильно. У нее немного кружилась голова от выпитого вчера на концерте шампанского, ей очень хотелось спать, но она мужественно таращила глаза, вспоминая слова заготовленной речи. Единственная родственница покойной просто не могла опозориться. К тому же ей еще никогда не доводилось выступать на похоронах в качестве спикера. Часов с шести утра в ее квартире начал звонить телефон. Какие-то совершенно незнакомые люди выражали свои соболезнования по поводу кончины Софьи и приносили извинения, что не могут присутствовать на погребении в силу независящих от них обстоятельств или слишком далекого расстояния - звонили даже из Америки. Кто были эти люди и кем они доводились бабке - она не знала и не задавала лишних вопросов, догадываясь, что все они одного с Софьей поля ягоды. Это были мужчины и женщины, молодые и старые, такие же, как и те, что стояли сейчас в толпе с красными от слез глазами и молча смотрели на плывущий гроб.

Светка почему-то не сомневалась, что все пришедшие проститься имеют какое-то отношение к тому, чем занималась Софья при жизни, то бишь к магии и колдовству. Как они узнали о смерти ее бабки оставалось загадкой. Гыча с Клещом, приодевшиеся в купленные вчера специально костюмы, стояли рядом со Светкой, испуганно озираясь по сторонам словно боялись, что сейчас к ним подойдет кто-то из охраны высокопоставленных людей и арестует за незаконное присутствие на столь благочестивом мероприятии. Один лишь Зиновий был совершенно спокоен в своем изъеденном молью пиджаке, с медалями на впалой груди. Он не выказывал никаких признаков волнения, стоял по стойке "смирно", как часовой на посту у Мавзолея, и смотрел перед собой в одну точку. Когда гроб начали устанавливать на табуретки и оркестр заиграл скорбный марш, все стали подходить ближе, выстраиваясь кольцом вокруг, а Зиновий по-солдатски приложил руку к виску, отдавая последнюю честь. У Светки на глазах выступили слезы, к горлу подкатил комок, она приложила ко рту платочек, едва сдерживая рыдания, и Гыча с Клещом подхватили ее под руки, боясь, как бы та не упала в обморок. Одним словом, все пока происходило, как и подобает случаю: торжественно и скорбно.

Служащие поставили гроб на табуретки и отошли, бросив на Светку многозначительный взгляд. Она растерянно оглянулась, выискивая глазами Любовь Михайловну, но та была занята со столами, что, казалось, занимало ее гораздо больше, нежели сами похороны. Вся толпа выжидательно смотрела на Светку, никто почему-то не решался говорить первым или подойти и снять крышку с гроба, чтобы попрощаться с покойницей. А Светка понятия не имела, что нужно делать, и тоже молчала. Заметив это, Гыча наклонился и прошептал ей на ухо:

- Чего они на нас вытаращились?

Светка лишь растерянно пожала плечами.

- Может, тебе надо сказать что-нибудь?

Но Светка не могла говорить - язык присох к небу и никак не желал отлипать. Пауза явно затянулась, но все сдержанно молчали, видимо не желая нарушать ритуальные традиции, о которых Светка не имела ни малейшего представления. Вдруг на другом конце двора послышался скрип тормозов, она посмотрела туда и увидела, как из синего "Москвича" выбирается тучный священник в позолоченной рясе, а за ним выпрыгивают две маленькие тощие женщины в темных одеждах и платках. Наконец-то!

Светка с облегчением выдохнула и стала смотреть, как бородатый священник, деловито расталкивая собравшихся, пробирается к гробу, проторяя себе путь дымящимся кадилом. Музыка смолкла.

- Ну, кто тут родственники? - спросил поп деловито, остановившись у гроба и посмотрев на часы.

- Я, - слабым голосом пискнула Светка.

- Так, мамаша, успокойтесь, все там будем, - он подошел к ней, перекрестил ей лоб и прижал ее голову к своей груди. Затем повернулся к гробу. - Давайте начинать, время - деньги. Открывайте крышку, зажигайте свечки, и будем совершать обряд. Вы купили свечки? - он повернулся к Светке.

- Да-да, конечно, батюшка! - выросла откуда-то Любовь Михайловна с толстой пачкой свечей в руке. Сейчас раздам всем, одну минуточку.

И начала обходить всех присутствующих, пихая каждому в руку по свече. Только сейчас Светка обратила внимание, как изменились выражения их лиц. Они стали не то что испуганными, скорее злобными, глаза их заблестели, губы сердито сжались, они брали свечи, но те почему-то тут же падали на землю. Святой отец что-то говорил своим певчим тетенькам и ничего не замечал, нещадно дымя вокруг своим вонючим кадилом. Атмосфера стала сгущаться, в воздухе явно запахло жареным. Небо вдруг заволокло невесть откуда взявшимися тяжелыми тучами, поднялся ветер и загулял по двору, приводя в беспорядок аккуратные прически. Светка испуганно оглянулась вокруг, сердце ее сжалось от недоброго предчувствия, но она еще не понимала, что происходит.

- Покойница была крещеная? - спросил поп, обращаясь к Светке.

Та растерянно заморгала, пытаясь припомнить, был ли на Софье крестик или нет, а потом до нее вдруг дошло, что Софья ну никак не могла быть крещеной в силу вполне очевидных обстоятельств.

- Я... я не помню, - пролепетала она, смущенно потупив взор.

- Как же вы так, - батюшка укоризненно покачал головой. - Есть вещи, о которых нужно обязательно знать. Ладно, будем считать, что она была крещеная, как, надеюсь, и все здесь.

Светка лишь пожала плечами, боясь поднять глаза и посмотреть на него.

- Как звали усопшую рабу божью? - спросил батюшка.

- Софья Давыдовна Гарина.

Батюшка вынул из кармана рясы обмусоленный карандаш и записал на полях своего потрепанного молитвенника. Любовь Михайловна закончила раздачу свечей, встала рядом со Светкой на правах ближайшей соседки, прижала платочек к глазам и начала тоненько поскуливать. Батюшка похлопал по крышке гроба и кивнул двум охранникам, стоящим ближе к нему:

- Ну, давайте, рабы божьи, открывайте гроб, а то дождь вот-вот начнется, - он посмотрел на небо и трижды перекрестился.

Двое охранников, получив молчаливое разрешение своих хозяев, приблизились к гробу и взялись с двух сторон за крышку. Снова грянула душераздирающая музыка. Светка затаила дыхание. Охранники сняли крышку, поставили в изголовье и отошли, скорбно опустив головы. Оркестр вдруг резко умолк, сфальшивив, на половине фразы, и во дворе повисла мертвая тишина. Все, включая священника и людей на балконах, стояли и оторопело таращились на гроб. Покойницы, прости ее душу грешную, там почему-то не было. Вместо нее в гробу лежало ее черное платье со сложенными на груди пустыми рукавами. Там, где должны были быть ноги, виднелись две пустые черные туфли. Вместо головы на подушке покоился черный кружевной чепчик.