Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 2)

понял, что эта липучка от него не отстанет и ему придется-таки унизиться перед всей станицей, сумел сохранить лицо, лишь переведясь в другую школу, проклиная тот день и час, когда ему вздумалось совмещать оценки. Светку с тех пор не трогали, считая непробиваемой упрямицей и скандалисткой. Мать подозревала, что характером дочь пошла в московскую бабку, которая, однажды поссорившись с сыном, отказалась приехать даже на его похороны.

Перед тем как отправиться в путь, Светка дотошно опросила пол станицы, чтобы ей объяснили, как ездить в метро и как добраться до бабкиного дома, чей адрес имелся на почтовом конверте. Те, кто уже бывал в Москве, все ей подробно рассказали, а Юрик соорудил в огороде нечто вроде автомата в метро, и она два дня тренировалась через него проходить, просовывая в щель банки нарезанные Юркой в виде метрошных карточек картонные бумажки. Она заучила наизусть названия нужных станций и даже знала, где и как нужно сделать пересадку. Светка не хотела выглядеть провинциалкой. Мать отговорила ее сообщать бабуле о своем приезде, боясь, как бы та не отказалась принять родную внучку, послав их всех подальше. И Светке предстояло свалиться бедной старухе как снег на голову. Из вещей она взяла только небольшую спортивную сумку с самым необходимым на первое время - долго задерживаться она не собиралась.

... Выйдя из поезда на Курском вокзале, она, стараясь не смотреть на многоголосое безобразие вокруг, нырнула в метро, проехала до станции "Новослободская", сделала пересадку на радиальную линию, добралась до станции "Цветной бульвар", выбралась на поверхность и по нарисованной станичным соседом схеме пошла искать 2-й Колобовский переулок, где и проживала бабуля. На часах было начало двенадцатого...

* * *

Зиновий ненавидел свою соседку больше, чем покойную жену Варвару, которая за сорок лет совместной жизни так ни разу и не допустила его к своему телу. Случилось это оттого, что в самый день свадьбы ей кто-то шепнул, что накануне он переспал со своей давней подружкой. Невеста, понятно, пришла в ярость, но ничего не сказала жениху, и свадьбу все-таки сыграли. Зато когда настала первая брачная ночь и молодые пришли в спальню, она объявила Зиновию, что не собирается обслуживать его грязный член, который он таскает по всем помойкам, и пусть даже и не думает прикасаться к ней и идет спать к своей подружке. Сначала он думал, что ее злость пройдет, но шли дни, месяцы, а потом и годы, а супруга все еще оставалась девственницей. Так и прожили они всю жизнь, так и отошла Варвара в мир иной нецелованной. А он остался существовать дальше, проклиная каждое мгновение своей несчастной жизни. И тоже бы умер с проклятиями на устах, если бы не нашел себе объект, чтобы выплескивать накопившиеся за долгие годы злобу и горечь. Это как раз и была соседка Софья Давыдовна Гарина, старушка примерно одного с ним возраста, проживающая в одиночестве на одной с ним площадке. Еще будучи живой, жена близко сошлась с ней, и они часто проводили вечера вместе, болтая на близкие им темы - о чудесах, колдовстве и о других не признанных наукой материях. Зиновия же в свой круг не допускали. Он был уверен, что жена все выболтала Софье об их интимной жизни, и это его страшно бесило. А когда супруга вдруг, ни с того ни с сего, скончалась от неизвестной болезни, соседка, которая и раньше здоровалась с ним сквозь зубы, вообще перестала его замечать, словно он был непристойным рисунком на стене, а не живым человеком, который проходит мимо по лестнице. И он возненавидел ее еще больше, чем жену. И начал делать ей пакости. Год прошел, как схоронил он свою Варварушку, но ни одного дня не пропустил Зиновий, чтобы втихаря не напакостить как-то Софье Давыдовне. Понятно, что пожилому человеку не пристало заниматься такими вещами, поэтому он тщательно скрывал свою причастность к пакостям. А делал он их, как и все в жизни, добротно и основательно. Слава богу, был на пенсии, и свободного времени хватало с лихвой. То газеты подожжет в ее почтовом ящике, то замочную скважину в двери спичкой забьет, когда она в магазине или на прогулке, то звонок зафиксирует той же спичкой, и тот звонит до посинения, а то и слово неприличное на соседской двери нацарапает гвоздиком, который всегда имелся про запас в его кармане. В общем, мстил за свою не сложившуюся семейную жизнь - и тем был счастлив. Его нимало не интересовало, знала об этом соседка или нет. Она никому не жаловалась и, казалось, безропотно сносит все удары судьбы. Когда она закрашивала в очередной раз дверь или выковыривала иголкой кусочки спички из замка, он высовывался из своей квартиры и, нечеловеческим усилием сдерживая злорадную улыбку, вежливо предлагал свою помощь. Она не удостаивала его даже взглядом. Он закрывал дверь, добегал до дальней комнаты, чтобы не было слышно с площадки, и начинал громко выкрикивать ругательства и проклятия, обещая в следующий раз поджечь всю эту мерзкую квартиру, а саму старуху разорвать на мелкие части.

Так бы все и продолжалось до тех пор, пока кто- то из них двоих не отдал бы богу душу, если бы вчера, вернувшись из магазина, Зиновий не обнаружил, что на его двери нарисован мелом какой-то каббалистический знак круглой формы с иудейской звездой посередине и какими-то загадочными иероглифами. Мало того, он не смог открыть дверь, потому что в замке была сломана спичка. С ненавистью глянув на дверь соседки, он отвернул ворот рубашки, где у него всегда была воткнута иголка с намотанной на нее ниткой (старая солдатская привычка), достал иголку, с большим трудом выковырял спичку, вошел в квартиру, принес ведро с водой и тряпкой тщательно стер рисунок. Затем заперся изнутри, сел на диван и стал обдумывать ситуацию. Он ни минуты не сомневался, что это сделала она, стерва старая. И посчитал это знаком объявления открытой войны, как если бы она воткнула в его дверь томагавк. Злость разрывала его хилое, дряблое тело на части, ему хотелось прямо сейчас броситься и задушить Софью, истоптать ногами, а потом облить бензином, поджечь и сбросить с балкона. И еще хотелось написать на ее двери все, что он о ней думает, причем сделать это мелкими буквами, чтобы все поместилось. Еще он изнывал от желания позвонить в ее дверь и, когда старая мерзавка выглянет, плюнуть ей в лицо и словесно оскорбить в глаза. Но он знал, что не сможет этого сделать. Потому что боялся ее глаз. Ему казалось, что в них живет еще кто-то, помимо нее, и этот кто-то, страшный и всесильный, все время смотрит на него из глубины ее черных, не выцветших от времени зрачков - и видит его насквозь. Если бы не это нечто, он бы давно расправился с ненавистной старухой. Он никогда не был у нее в квартире, но иногда по ночам ему чудилось сквозь сон, будто из-за стены раздаются какие-то странные и жуткие звуки, отдаленно напоминающие то волчий вой, то предсмертные хрипы какого-то чудовища. Наутро он сваливал все на разыгравшееся воображение и жалел, что в свое время не настоял на том, чтобы жена пустила его на их посиделки в соседской квартире. Теперь же, после смерти супруги, он не имел никаких шансов попасть туда. Но подозрения, что в квартире не все чисто, не оставляли его, усиливаясь с каждым днем. Каббалистический знак, начертанный на его двери, укрепил Зиновия в мысли, что нужно непременно забраться в старухино логово и все там разворотить - это будет ей неплохим назиданием, чтобы впредь не портила чужие двери богопротивными каракулями. А заодно он узнает, что за чертовщина там воет и хрюкает по ночам. Уже под утро он решил, что именно так и сделает, когда соседка, по своему обыкновению, пойдет на прогулку в сквер. Благо, строя свои мелкие козни, он хорошо изучил хлипкость ее замка и мог вскрыть его без особых усилий.

Увидев в глазок медленно спускающуюся по лестнице фигуру в ненавистной дурацкой шляпе, он тут же выскользнул на площадку, просунул нож в щель между косяком и старухиной дверью, нащупал защелку и открыл замок. Оглядевшись по сторонам, он быстро юркнул в квартиру номер тринадцать...

* * *

Клещ получил свою кликуху из-за редкой любви к разного рода замкам. Он не мог равнодушно пройти мимо закрытого замка, его начинало прямо трясти от возбуждения, он клещом впивался в него и не успокаивался, пока не открывал его. Эта его нездоровая страсть, которую он холил и лелеял с самого детства, достигнув небывалого мастерства по открыванию запоров разного рода, позже очень пригодилась ему в жизни. Длинного и нескладного прыщавого парня презирали, к его немалому огорчению, зато в определенных кругах Клеща знали и очень даже ценили. Гыча же, наоборот, был симпатичным здоровяком под метр девяносто и не знал отбоя от женского пола. В их слаженном дуэте он выступал в роли мозгового центра и убойной силы. В его голове постоянно роились какие-то планы, сотни различных способов обмана простодушных граждан, он регулярно читал газеты и журналы и по праву считал себя ходя чей энциклопедией. Плюс к этому у него был коричневый пояс по карате и врожденная склонность к жестокости. Клеща он использовал как живую отмычку, способную самостоятельно передвигаться и даже иногда разговаривать. Тот знал об этом, но не обижался, ибо, ввиду полного отсутствия мозгов, не знал, что на это вообще можно и нужно обижаться.