Наталья Корнилова – Ведьмино наследство (страница 1)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Если выражаться высоким штилем, то Гыча и Клещ приехали в столицу немного подзаработать. Ну, а если говорить простым, доступным каждому языком, то просто решили немного пощипать перья сытым и богатеньким москвичам. Случилось это после того, как вновь ставший Тверью их родной город Калинин, в котором они родились и выросли, сильно обнищал, и поживиться в нем стало очень трудно, а вернее - практически невозможно. Продавцы не хотели лишаться работы и бдительно охраняли свои ларьки буквально как зеницу ока - днем и ночью. С квартирами тоже пустой номер: то, что можно было украсть у некогда зажиточных людей, они давно продали, чтобы не умереть с голоду, а ныне зажиточные граждане сами ходили в бандитах, и соваться к ним - все равно, что надеяться остаться в живых, прыгнув под колеса многотонного грузовика, несущегося на полной скорости. Поэтому, приняв в очередной раз на грудь немалую дозу после последнего бомбежа коммерческого ларька, они решили попытать счастья в Москве. Сказано - сделано. Собрав денег, которых хватило только на дорогу в один конец, запасшись нехитрым арсеналом - отмычками, фомками, кастетами, ножами и переделанным под боевые пули газовым пистолетом, они сели в поезд и через одну пьяную ночь уже были в столице. Всю дорогу друзья обсуждали ближайшие планы, находясь в радостном возбуждении, словно старатели, приближающиеся к вожделенному Клондайку. Они ни минуты не сомневались, что очень скоро станут если не самыми богатыми, то, во всяком случае, вполне состоятельными и независимыми людьми, о чем и мечтали всю свою голодную юность. Оба два года назад в редких перерывах между налетами на ларьки, пьянками, драками и лечением от триппера отучились в школе, оба "по состоянию здоровья" отмазались от армии. Считая, что работать за копейки - ниже их достоинства, они, не принадлежа ни к одной из многочисленных преступных группировок города, работали самостоятельно, умудряясь не попадаться на глаза воротилам воровского бизнеса. Это давало им определенную свободу и возможность без "отстежек" присваивать награбленное. Оба давно состояли на учете в тверской милиции, где им вполне конкретно пригрозили, что в следующий раз с ними валандаться уже не будут, а засадят. Далеко. И надолго. Вот еще и поэтому они решили свести знакомство с московскими ментами, о которых ходили самые противоречивые слухи - мол, с ними можно ладить, купить во всяком случае, либо - это суровые и злобные типы, особенно по отношению к заезжим гастролерам.
С вокзала, немного остудив пивом горящие глотки, они сразу двинули в центр, где, по их мнению, каждый второй прохожий - богач, сели в открытом летнем кафе на Страстном бульваре и, поглядывая по сторонам на гуляющих по аллейкам москвичей, принялись выбирать первую жертву. У них уже были отработаны свои методы разбоя, и они не собирались придумывать что-либо новое - люди, в конце концов, везде одинаковые. Фирмы они решили пока не трогать, а начать с малого - с квартирных грабежей. Их главной задачей было не столько не попасться в лапы ментам, сколько не нарваться ненароком на крутых столичных "коллег", которые контролировали каждый квадратный сантиметр денежной площади столицы. Но перво-наперво им нужно было "заработать", чтобы до вечера успеть снять себе жилье.
Одиннадцать утра, июль в разгаре, и солнце уже начало припекать. Глаза разбегались от обилия симпатичных девчонок в немыслимых прикидах и неприступных с виду. Но, собрав волю в кулак, они заставляли себя смотреть не на них, а на людей постарше.
- Ты, главное, не дрейфь, - сказал Гыча, глядя на явно растерянное лицо товарища. - Представь, что мы дома, в Твери, только людей вдруг стало больше. И кончай пиво литрами жрать - окосеешь раньше времени. Глазки уже блестят.
- А сам-то, - буркнул Клещ. - Глянь, вон старик тащится с портфелем. Вроде приличный. Гыча бросил быстрый взгляд на старика.
- Туфта. Видишь, не бритый - значит, не интеллигент. А нам только интеллигенты нужны - они все со старыми запасами живут, особенно евреи. А этот русский. Лучше вон на ту старуху посмотри, на лавочке. Да не поворачивайся, идиот!
Клещ дернулся от окрика, слегка побледнел, потом уронил пачку сигарет на пол, наклонился за ней и посмотрел на старушку. Она сидела, перекрестив ноги, в старомодном летнем платье на соседней скамейке и читала книгу. На голове у нее была шляпа от солнца, на большом носу очки с толстыми стеклами, во рту зажата папироса, а рядом лежала сумочка, из которой выглядывала свернутая трубкой газета. Клещ поднял свои сигареты и распрямился.
- Похоже, то, что нужно, - довольно осклабился он. - На артистку смахивает. Если на газеты деньги есть, значит, из богатеньких. Бедная бы лучше булку хлеба купила. И кольца с сережками золотые.
- Вот и я говорю - наша чувырла, - Гыча был рад поддержке друга. - И наверняка одна живет, иначе бы не сидела в парках с утра, а дома у плиты скакала.
- Ща! Будут они тебе газ нюхать. Зажрались тут, в Москве. Вишь, какая холеная, прямо лоснится, хоть и тощая. Папиросы еще курит, стерва. Небось горничную держит.
- Горничные нам не нужны - лишняя работа. Ну что, берем эту или еще кого присмотрим?
- А тебе чего тянуть? время - деньги. Не хочу на вокзале ночевать – менты сразу прицепятся. Говорил тебе, нужно сразу больше денег брать, чтобы хоть на месяц квартиру снять...
- Ты ни хрена не смыслишь, Клещ. Газеты потому что не читаешь. На месяц сейчас никто не сдает, все вперед берут на два или на три или залог за телефон. И цены ломовые. Нам бы пришлось половину родных тверских ларьков ограбить, чтобы здесь квартиру снять. Нет, мы лучше тут бабки достанем. Глянь, она, кажется, уходить собирается. Да не дергайся ты сразу! Допей пиво, и пойдем потихоньку...
* * *
Этим летом Светка все-таки поддалась на уговоры матери и решилась поехать к бабке в Москву. Ни ту, ни другую она еще, ни разу в жизни не видела и особым желанием знакомиться с родней не горела. Ей и в родной Кущевской станице неплохо. Был у нее и парень, видный донской казак в десятом колене, и работу она нашла после школы, продавщицей в коммерческом магазине, и вообще вскорости собиралась замуж. Этот фактор и стал решающим в доводах матери, которая несколько последних лет донимала ее, заставляя съездить познакомиться с родной бабкой, а заодно как-нибудь выведать у той насчет завещания. Съезди, дура, уговаривала мать, посмотришь, как она живет, что у нее там есть, полы пару раз помоешь, посуду... Может, понравишься, так она тебе что-нибудь в завещании отпишет. А то ведь помрет скоро, девятый десяток пошел, и мы на бобах останемся. Зря, что ли, я с ее сыночком-недотепой, отцом твоим, столько лет мучилась, царство ему небесное... Но Светке были до фени все увещевания. У нее своя жизнь, и она не собиралась терять ее. И уж тем более не хотела тащиться в переполненную ворами, грабителями и насильниками Москву. Когда же речь зашла о свадьбе и о расходах на нее, мать опять возникала, мол, и денег заодно на свадьбу выпросишь.
А с деньгами у Светки всегда была напряженка. Особенно в последнее время, после того как Юрий, ее парень, сел пьяный за руль своего "Запорожца", чего с ним раньше никогда не случалось, и врезался в новенький "БМВ", купленный на общие деньги местным атаманом для официальных разъездов по своим казачьим нуждам. Как назло, проклятый "запор", несмотря на то что был старше немецкого собрата аккурат на двадцать лет, уехал с места аварии своим ходом, а вот "БМВ" пришлось тащить на буксире - что-то там сломалось важное в ходовой части, не говоря уже о разбитых фарах, помятых крыльях, бампере и капоте, чего даже местные умельцы починить не смогли. Как в сердцах сказал дядька-атаман, Юрик теперь до конца дней своих будет бесплатно ишачить на нужды местного казачества, ибо только одна фара от немецкой машины стоит в два раза больше, чем весь его "Запорожец" вместе с водителем. Поэтому свадьбу пришлось пока отложить, потому что не только гостей напоить не на что, но и на приличную фату не хватало - все ушло в зачет долга за ремонт "БМВ". Устав материть непутевого своего жениха, Светка в один прекрасный день собралась, села в проходящий поезд и махнула к незнакомой бабке в Москву, запасшись похоронными фотографиями отца, к которому мамаша даже не приехала на кладбище, потому что, как написала в телеграмме, была очень больна.
Светка была бойкой девчонкой девятнадцати лет. Все, кроме нее самой, считали, что она симпатичная и ей нужно, мол, выступать в стриптизе, чтобы не только подружки в бане видели ее потрясающую фигуру, но и вся остальная общественность. Она не верила ни в бога, ни в черта, была очень самостоятельной, работящей и упрямой, как сто ослиц, вместе взятых. С ней даже учителя в школе боялись спорить после того, как однажды, еще в пятом классе, она возмутилась тем, что ей незаслуженно поставили тройку по географии. Надо сказать, что учитель вполне мог поставить ей и четверку, но, учтя ее не очень хорошее поведение на уроке, решил совместить две оценки в одной, и получилась тройка. Светка, естественно, не знала об этом, подняла страшный скандал и начала доказывать, Гыча в нос всем, вплоть до директора школы, тетрадь с домашним заданием, что оценка несправедливая. Причем она не ревела, как некоторые, а совершенно спокойно, приводя этим в бешенство педколлектив, требовала отправить тетрадь в ООН на экспертизу, чтобы там разобрались и восстановили справедливость. Никакие уговоры, угрозы и материны побои не помогали. Целую неделю она выступала. В конце - концов все взвыли, и директор уговорил учителя исправить оценку. Тот исправил. На следующем уроке Светка встала и потребовала от него извинений за моральный ущерб. Учитель