Наталья Корнилова – Пантера. Начало (страница 66)
— Вы знаете, что такое сверхсекретность? — печально спросил профессор. — Не хочу пугать, но всех, кто имеет хотя бы малейшее отношение к скрываемому предмету, просто-напросто уничтожают, как только они выходят из игры. Это самое надежное средство сохранить тайну. Так было испокон веков и продолжается до сих пор. Девушке предстоит проникнуть в эту закрытую область, а выход оттуда только один — в могилу, — совсем тихо закончил он и добавил уже громче: — Но перед смертью она обязательно должна сообщить нам нужную информацию.
— Сможешь? — Босс строго посмотрел на меня, но потом махнул рукой. — Хотя что там, платят, насколько я понял, не за победу, а за участие? — И взглянул на профессора.
Тот, бедняга, обреченно склонил голову и пробормотал:
— Что ж делать, давайте хоть так… Когда, написав расписку и оставив нам
всю необходимую информацию, Кох удалился, босс до конца дня учил меня самообороне без оружия, показывал разные приемы и советовал, как лучше убегать от противника. При этом он смотрел на меня как на потенциального покойника и сочувственно вздыхал. Емубыло жаль меня, а мне было смешно, но я не показывала вида. На следующий день мы разработали подробный план моей первой операции, и уже вечером я отправилась на дело.
Босс все организовал как надо, поэтому я шла со спокойной душой. Был двенадцатый час ночи. Свернув в пустынный переулок, украшенный светящимися в темноте гирляндами окон хрущевских пятиэтажек в Марьиной Роще, я прошла три дома и вошла во двор. Там села на край песочницы среди деревьев и стала ждать развития событий. Минут через пятнадцать послышалось цоканье каблучков у дальнего конца дома, потом громкий топот и почти сразу же истошный девичий крик:
— Помогите, насилуют!!! Пустите, сво…
Ей не дали закончить, видно, заткнули рот и потащили в кусты насиловать. Я поднялась и направилась в ту сторону. Парни, которых нанял босс, все сделали правильно. Их было трое. Уложив трясущуюся от страха жертву на землю за кустами, двое держали, а третий, с ножом в руке, неспешно рвал на ней одежду, изображая исступленного маньяка-насильника. Играл он плохо, но девица ничего не замечала.
— Ну-ка, ребятки, — скомандовала я, — оставьте сестренку в покое!
— Ух ты, еще одна чувырла! — осклабился один и стал подыматься. — Иди сюда, родная!
Не видя смысла затягивать представление, я шутя раскидала артистов, и те, трусливо поджав хвосты, разбежались в разные стороны. Девчонка с благоговейным ужасом смотрела на меня и ничего не понимала. Протянув ей руку, я сказала:
— Вставай, подружка, тебе сегодня повезло.
Она с трудом поднялась и стала поправлять разорванную блузку. Она была вполне симпатичной, но более крупной, чем я, и лицо у нее было какое-то слишком простое. Отыскав в траве ее сумочку, я сунула ее ей под мышку и спросила:
— Ты здесь живешь?
— Д-д-да, — стуча зубами от пережитого шока, ответила она и показала пальцем на подъезд. — В-в-вот т-т-там.
— Успокойся, все уже позади, идем провожу.
Я обняла ее за дрожащие плечи, она послушно приникла ко мне, и мы пошли к ней домой. Она даже не спросила, кто я и что здесь делаю— так перепугалась, бедняжка. И только когда мы вошли в квартиру, она приняла ванну и переоделась, хряпнула полстакана водки из холодильника и закурила сигарету, только тогда ей стало немного лучше. Мы сидели на маленькой кухоньке, пили водку и болтали так, словно были знакомы с пеленок.
— Мне еще повезло, — смеясь, рассказывала она, пережевывая яичницу с колбасой, — а другие бабы до сих пор маются. Он меня на Ярославском вокзале нашел. Меня как раз кинули в очередной раз. Я стояла и ревела, как дура, у кассы — денег на билет не было…
— Как это кинули?
— Ну как, сама, что ли, не знаешь? — удивилась она. — Как обычно эти кобели делают: снял, пообещал сто тысяч заплатить, затащил в подъезд, я ему минет, а он мне пинка под зад да еще и все бабки отобрал, мудак гребаный! — Ее лицо потемнело от злости. — Да ладно, первый раз, что ли, — она снова повеселела. — Давай тяпнем по маленькой.
Мы выпили.
— Ну вот, стою я и реву, как последняя дура, а он подходит, важный такой, прилично одетый, и говорит: «Что случилось, дитя мое?» Я ему говорю: «Обокрали, сволочи! Домой не на что уехать». А он мне: «Хотите, я дам вам денег? А еще лучше так: куплю вам квартиру, будете там жить и меня иногда принимать». Представляешь?! Я чуть не обалдела от счастья! О таком только мечтать можно, а тут в самом деле. И мужик вроде симпатичный, даром что пожилой. В общем, позволила я ему себя купить. А что тут такого? — она пожала плечами. — Я нисколечко не жалею. Уже месяц живу, а он только три раза приходил, да и то… — она скривилась. — Странный он какой-то.
— В каком смысле? Не трахнул, что ли?
— В том-то и дело, что трахнул, но как отец дочку. Все дочкой меня называл, в ванной купал, с ложечки кормил, паинькой дразнил и все такое. Потом в пеленки замотал, в постель уложил и нянчить начал, как младенца. Придурок, в общем, — она усмехнулась. — Я ему говорю: давай, мол, делом займемся, хватит дурью маяться, у меня уже горит все, а он, балбес, все сюсюкает, улыбается и по головке гладит.
— Так это же здорово, — улыбнулась я. — Твоя честь осталась нетронутой.
— Какая там честь! — махнула она ложкой. — У меня ее сроду не было. Даже не помню, когда и лишилась. У нас в деревне мужики как нажрутся, так давай по деревне бегать и право первой ночи использовать, козлы! — Она весело рассмеялась. — По двадцать раз это первое право у каждой девки использовали, кто еще в деревне остался. А че там еще делать? Работы нет, денег нет, только пить и трахаться остается, — она вздохнула. — Надоело мне, и я в Москву подалась на заработки. А тут еще похлеще. Там хоть свои, не обидно, а тут все чужие, никому веры нет, одни сволочи и подонки сифилисные…
— А кто он такой, этот твой благодетель? — как бы невзначай спросила я.
— Хрен его знает. Говорит, научный работник, а по-моему, просто чокнутый импотент,
— У него что, и не встает?
— Встает, когда сам начинает верить, что я его дочка. Тогда только и трахает, ублюдок, — она брезгливо поморщилась.
— Ничего, — успокоила я, — зато живешь в тепле, о деньгах думать не нужно, забот тебе никаких.
— Ну да, никаких, — она хмыкнула. — Он тут меня обязал в секту ходить: «Братья и Сестры» называется. Сказал, обязательно все службы посещать. Я сегодня как раз оттуда шла.
— Что еще за маразм?
— А, ерунда какая-то, — пожала она плечами. — Отец Серафим несет какую-то белиберду про конец света, а все поют и танцуют, как заведенные. Все там какие-то сумасшедшие, как зомби, честное слово. Мне легче, я ничего не понимаю, а они все слушают, заклинания учат, суетятся, куда-то все бегают. Я сегодня там третий раз была, так отец Серафим меня к себе в комнату позвал и говорит: «Я тебя богородицей сделаю, если помогать будешь во всем». То же мне, посланник небес,
— А зачем ты ему понадобилась?
— Какую-то штуку включать, когда он свои речи толкает. Сказал, что это новое слово Божье, что оно теперь напрямую, без слов, в людей проникать будет, поможет им от скверны очиститься и святым духом насытиться.
— И ты согласилась? — А что мне было делать? Папочка сказал, чтобы я во всем Серафима слушалась и никому ничего не рассказывала. Пошел он, извращенец, на хрен! — Она пьяно икнула и посмотрела на меня слегка осоловевшими глазами. - А что туда никого постороннего не пускают, проходят только по паролям, как на тайную квартиру, мать их за ногу. Слушай, а давай прямо сейчас этот аппаратик стырим? Сейчас ночь, там наверняка никого нет. Поймаем тачку и махнем на Фрунзенскую.
— А ты не боишься?
— Боюсь, — она пьяно мотнула головой. — Но я туда и не полезу. Расскажу тебе, как все найти, и ты сама все сделаешь. Ты же говорила, что мне нельзя светиться. Ну, погнали всех святых?
— Тебе, смотрю, не терпится, — ласково пропела я, чувствуя радость в душе.
— А чего тянуть? — весело прощебетала она и пошла переодеваться… Было уже почти три часа ночи, когда мы добрались до небольшого особняка, утопленного в гуще деревьев на Фрунзенской набережной, в это время совершенно пустынной. Прикинув, сколько может стоить аренда такого домика в таком месте, я поняла, что у какого-то там отца Серафима просто не может быть таких денег, как бы ни обворовывал он свою немногочисленную паству. Значит, здесь что-то нечисто.
Окна в доме не светились. Мрачный силуэт здания зловеще вырисовывался в темноте, отпугивая своим видом нежданных гостей, но только не меня. Ирина подробно объяснила, где и что находится внутри, и спряталась за деревьями. Прислушиваясь к малейшим звукам, я дважды обошла вокруг особняка, но так ничего и не услышала. Тогда подошла к входной двери и стала разглядывать замок. Над входом тускло горела плохо закрашенная коричневой краской лампочка, но даже если бы ее не было, огромный амбарный замок все равно был бы хорошо виден. Дверь была обита жестью. Осмотревшись, я вытащила из сумочки отмычки и вскрыла несложный механизм. Сняв замок с петель, я осторожно потянула ручку двери на себя, но она даже не шелохнулась. Вот это да! Никаких замочных скважин или других признаков запоров на двери больше не было. Может, амбарного громилу повесили лишь для вида, а сама дверь закрывалась с помощью какого-нибудь хитрого устройства, как у Родиона? Замуровались, демоны проклятые! Я еще подергала дверь, но та только немного погремела. Окна во всех двух этажах были забраны железными решетками, а все другие дверные проемы, как я уже видела, были заложены кирпичной кладкой. Что ж, первый блин комом, не повезло…