Наталья Корнилова – Пантера. Начало (страница 28)

Судя по ее выговору и словарному запасу, она была недалекой женщиной, не способной даже сейчас до конца оценить всю значимость и феноменальность мужниных творений. Несмотря на дикое количество денег, она осталась жить в своей развалюхе в ста километрах от Москвы, видимо рассчитывая отыскать еще что-нибудь, чтобы обеспечить уже не только детей и внуков на всю оставшуюся жизнь, но и тех потомков, которые даже уже не будут помнить имени своей благодетельницы прав тысячной степени бабушки. Поэтому все свободное от кормления кур и доения коровы время она проводит в неустанных поисках. Много раз представители издательства и других, даже научных организаций, заинтересованных в познании будущего России, предлагали ей свою помощь, чтобы разнести ее халабуду по кирпичику и отыскать все оставшиеся рукописи, но она отказывала наотрез, заявляя, что только Господь имеет право вмешиваться в то, что сам сотворил с ее мужем. Возразить было нечего, и они уходили ни с чем. Несколько раз местные энтузиасты предпринимали тайные попытки покопаться в старой куче навоза или разорить курятник, где была найдена вторая рукопись, но, во-первых, ничего не нашли, а во-вторых, их арестовали, и у дома выставили охрану, чтобы никто больше не пытался завладеть чужой собственностью.

Открыв книгу, я с интересом начала читать о том, как войска под предводительством генерала Драчева входят в столицу взбунтовавшейся Абрекии. Дело было в ноябре 94-го года, как раз тогда, когда началась война в Чечне. Главный абрек Дадуев приказал сжечь русскую бронетехнику на улицах города, дабы неповадно было иноверцам зариться на свободолюбивую и вооруженную до зубов Абрекию. Кричали, сгорая живьем в танках, солдаты, рыдали их матери на заседаниях Комитета солдатских матерей, а Драчев и Дадуев все никак не могли выяснить, кому принадлежит нефтепровод, оказавшийся на территории театра военных действий…

Дочитав до середины, я поняла, что нервы мои уже достаточно размякли в горячей воде и можно пойти что-нибудь съесть. Отложив книгу, я вылезла из ванны, вытерлась и пошла на кухню. На столе, среди накрытых салфетками тарелок с едой, лежали свежие газеты, которые Валентина имела обыкновение приносить по утрам, как раньше, когда еще мы искали работу. Поставив перед собой тарелку с холодными пельменями, я развернула «Известия» и качала читать последние новости. Глаза мои наткнулись на большую статью о чеченской войне. Описывалась хронология страшных событий. На секунду мне показалось, что я все еще читаю забытую в ванной книгу — так все совпадало. Надо же, какие удивительные фокусы может выкинуть не изученная до конца человеческая психика! Интересно, как этот писатель Ванилин видел все эти картины? Может, ему в голове кто-то диктовал все, а он только записывал? Или он просто видел с помощью третьего глаза газеты, которые будут выпускать через пятнадцать лет после его смерти? А может, у него просто телевизор в голове стоял и он переключал вместо программ годы и мог смотреть хоть на сто лет вперед?

Впервые я заинтересовалась природой этого феномена. Если кто-то может, подумала я, то почему бы не попробовать мне? Наверное, нужно только немного потренироваться, и я тоже начну предсказывать, причем так, что в будущем журналистам даже не нужно будет ничего придумывать, они будут брать мои книги и писать статьи, практически ничего не меняя. А я буду лежать в гробу и посмеиваться. Здорово, черт возьми! Надо бы выспросить у этой вдовы, чем занимался ее муженек в свободное от писанины время. Наверняка он что-то делал с собой, а она престо не обращала на это внимания. И ведь никто даже не поинтересовался, с помощью чего он добивался своих видений! Не мог же он просто взять и стать ни с того ни с сего Нострадамусом? Уж я-то знаю, что проникновение в тайные, закрытые от людей сферы вселенской информации о «бытии без времени» многого стоит и не каждого высшие разумные силы туда пускают. Этот Ванилин непременно должен был или делать какие-нибудь упражнения, или произносить заклинания, или пить какое-нибудь зелье, как Нострадамус, когда хотел впасть в транс ясновидения. И его жена обязательно должна об этом знать или хотя бы помнить о чем-то необычном в его поведении. Ведь это не дело: все восхищаются этим феноменом и совсем не задумываются о причинах и природе явления.

Решив от нечего делать сходить в издательство и узнать адрес богатой вдовы, я привела себя в порядок, оделась поскромнее, чтобы трусиков совсем не было видно из-под платья, взяла денег и отправилась в небоскреб, в котором располагались и типография, и редакция, известная теперь на весь мир, ибо выкупила эксклюзивное право издания уже найденных и еще не найденных рукописей Ванилина на многие годы вперед.

— Солнце, словно издеваясь над и без того измученными зловонной автомобильной гарью жителями мегаполиса, нещадно палило. День был в самом разгаре. Настроение у меня было отличным. Добравшись на такси до издательства, я двинулась к центральному входу и наткнулась на охранников в камуфляжной форме и с автоматами.

— Привет, мальчики! — попыталась я с ходу пробить

мрачную броню на их откормленных физиономиях. — Можно мне пройти в туалет?

— Это тебе что, сортир? — рыкнул один, подозрительно глядя на меня.

— Нет, просто приспичило сильно, а поблизости даже кустика никакого нет. Пустите, я мигом, туда и обратно, а? Пожалуйста! — И я перекрестила ноги, словно держалась из последних сил.

— Без пропуска нельзя! — отрезал охранник.

— Ну мальчики, будьте людьми, — захныкала я, — описаюсь же!

Посмотрев на мои вздрагивающие ноги, первый огляделся по сторонам и буркнул:

— Ладно, беги, только быстрее, чтобы никто не заметил.

— Спасибо, миленький! А где он у вас?

— Направо по коридору.

Чмокнув смущенного парня в щеку, я зацокала каблучками. В просторном фойе суетились люди, задерживаясь у ларьков и столиков с разной мишурой, и я быстро смешалась с ними. Около лифтов висела большая схема расположения комнат по этажам. Я поднялась на четвертый этаж и попала в расходящийся в обе стороны от лифта коридор со множеством дверей. Раньше мне не приходилось бывать в редакции. Мне казалось, что тут обязательно должны стучать машинки, ходить с задумчивым видом бородачи, обдумывая свои бессмертные творения, а бледные, взлохмаченные поэты с безумными глазами непременно должны носиться верхом на взмыленных Пегасах за ошалевшей и уставшей от их назойливых приставаний Музой и куда-то исчезнувшим вдохновением. Но ничего подобного не наблюдалось. Вместо машинок беззвучно работали компьютеры, и угрюмые люди за ними редактировали чужие рукописи.

На меня никто даже не обратил внимания. Пройдя до конца коридора и не увидев ничего подходящего, я развернулась и пошла обратно. Наконец нашла то, что искала, — дверь с табличкой «Ответственный редактор». Постучав для приличия, я вошла и громко поздоровалась, еще не зная, что буду говорить, полагаясь, как всегда, только на интуицию и природную находчивость. В большой комнате за компьютерами сидели три пожилые женщины и пили кофе, оживленно болтая. Увидев меня, они замолчали, а одна, в красном платье с янтарной брошью на груди, недовольно поморщилась и спросила:

— Вы к кому?

— Наверное, к вам, — улыбнулась я. — Или у вас обед?

— А что вы хотели?

Помолчав немного, я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Адрес моего дедушки — Петра Ванилина.

Напряженная тишина, последовавшая за

этим, доказывала, что это имя здесь не привыкли произносить всуе. Забыв о кофе, троица уставилась на меня, словно перед ними появился сам Ванилин.

— Простите, — набралась смелости та, что с брошью, — чей адрес?

Дедули моего, Петра Васильевича Ванилина, — невозмутимо ответила я. — Мне мама сказала, что я могу узнать его здесь. Вы ведь печатаете его книги?

— А зачем вам его адрес? — спросила та, что у окна.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказала молчавшая до сих пор пожилая дама, — но вы пройдите, сядьте, не стесняйтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я и скромно расположилась на стуле у ближайшего незанятого стола.

— Кофе хотите? — спросила брошь.

— С удовольствием.

— Тогда я сейчас принесу.

Она суетливо вскочила и, переглянувшись с остальными, выбежала прочь. Пожилая дама продолжила допрос, а я с удивлением посмотрела на кипящий на подоконнике кофейник.

— А как вы попали в здание? Кто вам пропуск выписал?

Мне не хотелось подставлять охранников, и я сказала:

— У меня здесь подружка работает, в типографии, а что?

— Да нет, ничего, — стушевалась та. — А… почему вы раньше к нам не обратились? И вообще, вы уверены, что он ваш дедушка?

— Конечно, мы с ним даже очень похожи, разве нет?

— Простите, но живым мне его видеть не посчастливилось, — сухо бросила она, глядя мимо меня на дверь.

Я повернулась. В дверях стоял грузный мужчина в очках и смотрел на меня. Лицо его было потным, а из расстегнутой на брюхе белой рубашки выглядывал сморщенный пупок. За ним маячило раскрасневшееся лицо женщины с брошкой.

— Это и есть мой кофе? — наивно спросила я.

Все молчали. Потом грузный спросил у «броши»:

— О чем она говорит?

Голос у него был раскатистым, как гроза в начале мая, и очень суровым. Женщина изменилась в лице, но не нашлась что ответить. Мужчина снова повернулся ко мне и пророкотал: