Наталья Корнилова – Пантера. Начало (страница 27)
Кроме того, он привил нам свое мировоззрение, в чем-то схожее с буддистским и в то же время отличающееся более конкретным и практичным применением основополагающих его понятий. Он обучил нас психологии человеческого общения, которая помогала подобрать ключ к любому индивидууму, найти с ним общий язык, расположить к себе и в результате добиться своей цели, избежав насилия. Но коль скоро в нашем несовершенном обществе физическое превосходство играет решающую роль, то он снял для нас эту проблему, дав нам средство против силы, чтобы мы не отвлекались от главного — духовного самосовершенствования. Таким образом, мы были подготовлены к тому, чтобы выжить в любых условиях, в любом обществе, в любой среде, какой бы страшной и невыносимой она ни была. У нас не было никакой материальной зависимости, мы могли неделями не есть, жить хоть в подвале и радоваться при этом. Акира был буддистом и йогом, и мы стали такими же. Он научил нас любить, творить добро и бороться со злом в любых его проявлениях. Во время медитаций мы часто достигали нирваны, и он объяснял нам, что это тот мир, в котором мы будем жить после телесной смерти. Поэтому мы не боялись смерти. Но смерть — это билет в один конец, и если что-то не успел сделать при жизни, потом уже не сможешь вернуться и что-то исправить.
Мы никогда ничем не болели и вполне могли бы дожить до гибели Японии, если бы не роковое стечение обстоятельств. Однажды Ягуара вынудили раскрыться. Он влюбился в одну девушку и все время провожал ее домой. Ее бывший парень, как это часто бывает, предупреждал его, чтобы он оставил ее в покое, грозился избить и все прочее. Акира посоветовал Ягуару жениться, чтобы избежать конфликта, но свадьба так ине состоялась. Как-то раз ревнивый дружок собрал большую компанию и, на свою беду, решил-таки проучить моего брата. Проучил. Дело было днем, во дворе, и многие видели, как братва с ножами и дубинами молотила одного парня, который сначала только защищался, а потом вдруг, уже смертельно раненный ножом в легкое, начал убивать. Пятеро уже не встали, трое ослепли, и еще четверо остались калеками. Его увезли в больницу, и там, в бреду, он начал болтать об Акире. Никто не понимал, как с такой раной можно было так сопротивляться, но тут появились люди из органов, которые никак не могли выйти на след нашего отца, и стали внимательно слушать бред Ягуара. Тигр был в тот день в больнице и все видел. Когда брат умер, он пришел домой и сказал Акире, что тот проболтался. Отец собрал нас всех в большой комнате, где мы обычно тренировались, и объявил, что нужно уходитъ. Сам он решил уйти вообще, ибо его уже ничто не держало на Земле, а нам предоставил выбор: или скитаться неприкаянными по стране под чужими именами, ибо теперь нас начнут искать, или следовать за ним туда, где уже находился Ягуар, — в нирвану. Магический обряд уже все равно не мог быть выполнен, ибо нас осталось четверо. Тигр, Лев и Медведь выбрали последнее, а я решила повременить. Да и последний труп кто-то должен был обезглавить, чтобы дух смог вылететь на волю и улететь в свободный мир — так делали все последователи этого культа в Японии: сначала высвобождали дух из главной чакры Кундалини, вспарывая живот, а потом, когда он поднимался вверх по позвоночнику, отрубали голову, чтобы он мог выйти наружу. Так делали многие тысячи лет назад, и еще никто не вернулся и не сказал, что это неправильно. В общем, я решила еще немного помаяться в телесной оболочке и осталась медленно умирать на Земле, утешая себя мыслью, что некоторые называют это жизнью.
Братья сделали себе харакири, и Акира освободил их дух. Потом рассказал мне то, что считал нужным, и отправился за ними. В тот момент, когда его седая голова отделилась от тела, я явственно увидела нечто. Оно вылетело из отца светящимся облачком, застыло на несколько секунд надо мной, словно прощалось, и потом растаяло. Это было ровно два года назад. Это был его день рождения.
Акира оставил мне все свои сбережения, и я смогла купить себе комнату в коммуналке. И стала жить под своей настоящей фамилией, чтобы уже никто никогда не узнал, что я имела отношение к странной семье, погибшей при столь необычных обстоятельствах в Тимирязевском районе города Москвы. Я начала другую жизнь вместе с Валентиной. И пока у меня еще не было повода пожалеть об этом. Акира был, есть и будет жить во мне, и я благодарна ему за это и за то, что он сделал из меня благородную пантеру, а не змею или гиену…
Всю ночь я ворочалась, оплакивая безвременно угасшее во мне чувство к Сергею Борисовичу. Утром проснулась расстроенная и зачем-то набросилась на Валентину, которая уже собиралась к своему милому Родиоше. Высказав все, что думаю о ее плюшках и французском моющем пылесосе, приобретенном недавно по ее просьбе, и так и не вышибив из нее ни одной искры, я заперлась в ванной с новой книжкой и твердым намерением утопиться, если не удастся размочить свои очерствевшие нервы. У меня оставалось еще два выходных дня, которые дал мне босс и которые я так и не отгуляла.
Книжка была шикарной. Некий умерший пятнадцать лет назад писатель Ванилин описывал в своих фантастических романах события, произошедшие в нашей стране уже после его смерти. Уже вышло несколько таких книжек: «Перестройка в России», «Крах великой империи страха», «Путч в конце лета», «Взятие Белой Бастилии», и теперь я держала в руках последний роман — «Восстание абреков». В нем, судя по аннотации, рассказывалось о чеченской войне. Эти романы в последнее время приобрели жуткую популярность из-за поразительного сходства фактов и событий, описанных автором много лет назад, когда о перестройке думали только в психушках и в лагерях. С удивительной точностью, вплоть до чисел и даже очень похожих фамилий, писатель рассказывал о не известном тогда никому будущем многострадальной России. Нострадамус с ним и рядом не стоял. Романы шли нарасхват, хотя и выпускались огромными тиражами. Люди, которым в отличие от автора посчастливилось пережить все эти события, буквально зачитывались ими, не переставая удивляться тому, как может человек так все предвидеть. Феномен был потрясающим, фантастическим и совершенно необъяснимым с точки зрения современной науки. Все ясновидящие и экстрасенсы, расплодившиеся в последнее время, как тараканы в загаженной квартире, теперь били себя в грудь и требовали международного признания их способностей и официального статуса с предоставлением всяческих льгот и компенсаций за вредность. Романы перепечатывались во многих странах, и весь мир с замиранием сердца ждал, когда безутешная вдова писателя разрешит напечатать еще что-нибудь из оставшихся после смерти мужа рукописей. Об этом даже сняли телепередачу. Сухопарая женщина со впалыми глазами тихо рассказывала о своем муже, умершем от сердечного приступа пятнадцать лет назад. До этого он всю жизнь писал, но его никто не печатал, ибо кто ж напечатал бы тогда такую ересь, в разгар развитого социализма? Но зато потом, когда пришла перестройка, она случайно, перебирая его вещи, обнаружила рукописи и начала читать от нечего делать. Это был будущий бестселлер «Перестройка в России». Она ахнула от изумления, потому как при жизни муженька даже не интересовалась его писаниной, и побежала в издательство, зажав под одной мышкой рукопись, а под другой — справку о смерти мужа. Издательство встало на уши и развернуло такую рекламную кампанию, что все население России только и дожидалось, когда же выйдет это уникальное произведение. Собственно, само произведение было так себе, ничего особенного, про все это сто раз было написано в газетах и показано по телевизору, так что, не умри автор, никто бы и читать не стал, но ощущение того, что, читая, прикасаешься к таинству, становишься как бы участником загадочного явления жизни, придавало книгам неповторимую пикантность и остроту.
Вдова, говорят, обрела несметные богатства. Как-то у них там в семье получилось, что, когда муж писал, она его все время ругала, не понимая своего счастья, и ему приходилось прятать свои рукописи, чтобы она их не сожгла или не выбросила на помойку. Он заныкал несколько своих произведений по одному ему известным шхерам, рассовал их по самым глубоким норам. Вдова с превеликим трудом находит по одной кипе исписанных на машинке листов в год-два. Потом относит найденный шедевр в издательство, построившее недавно небоскреб на Садовом кольце за счет продажи этих книг, получает деньги, возвращается домой, берет кирку и лопату, или уж не знаю, как она там ищет, и принимается за поиски следующего творения. Телевизионщики даже приезжали к ней домой, в подмосковную деревню, и снимали захватывающий процесс переворачивания всего дома вверх дном. В тот раз, правда, так и не удалось запечатлеть на видео момент нахождения потайной шхеры, и журналисты уехали ни с чем. Зато через полгода после путча 91-го года она нашла под куриным насестом в сарае ту самую книгу — «Путч в конце лета». Потом появились и все последующие, причем каждый раз после события, описанного в книге, словно кто-то невидимый сверху подсказывал вдове, что и когда нужно находить, а главное — где.