Наталья Корнева – За что убивают Учителей (страница 34)
Земля качалась. Свет был слишком ярким, чтобы что-то различить, – а потом стал черным. Черный воздух давил и прижимал к земле, пылью горел в горле, и Элирий отчаянно закашлялся. Дыхание перехватило. Вместо вдохов получались только громкие всхлипы: словно клекот птицы, сбитой стрелой в горло.
Священное тело отказывалось впускать зараженный воздух. Но другого тут не было, и в конце концов пришлось проглотить его.
Постепенно мир перестал раскачиваться, словно палуба после шторма, и мессир Элирий Лестер Лар пришел в себя. Чернота рассеялась, рассосалась, и с террасы открылся великолепный вид на широкие улицы и площади Бенну: город блестел на солнце раскрытой шкатулкой с черным жемчугом.
Это место теперь было не узнать. Над Вечным городом привольно разливался золотом полдень: солнце раскалило улицы, прожигая металл и камень, прожаривая насквозь немногую уцелевшую растительность. Все пространство от неба до земли заливало болезненное для глаз сияние. Спрятаться от него было негде.
Темная фигура ученика вызывающе контрастировала на фоне жгучего света. Арка чистого небосклона сияла над ним, пульсировала голубым и синим. Рыжие волосы Элиара приобрели теплый оттенок меда, а суровое выражение лица как будто смягчилось.
Высоко в звенящей тишине медленно кружились птицы: только хриплый вороний грай эхом отдавался по окрестностям. Но уже в следующий миг звуки торжественного марша поплыли в прозрачном небе, и огромный восьмивратный Бенну содрогнулся от грохота голосов, выкрикивающих славу Великому Иерофанту.
Полноводная людская река могучим потоком текла по улицам. Элиар поднял руку в знак приветствия, длинные боевые когти угрожающе сверкнули на солнце. Вечный город погрузился в гробовое молчание. А уже в следующий миг восторженный многоголосый рев эхом откликнулся на приветствие, многократно отражаясь от полированного камня и мрамора:
– Аве! Аве! Многая лета Великому Иерофанту!
Улучив миг во всеобщей эйфории, Элирий чуть отстал и с любопытством поднял голову. Знамя с таким знакомым и в то же время совершенно не узнаваемым солнцем чернело над бывшей Янтарной цитаделью, а ныне – Волчьим Логовом его ученика. Полотнища тех же штандартов украшали и многие городские фасады, черные гербы и орифламмы с геральдическими символами виднелись тут и там.
Встревоженный Элирий вновь заглянул в сияющее полдневное небо и обомлел. Проницательные глаза его видели иное, неразличимое простыми смертными. Точно такое же изменившееся солнце видел он в Последние Дни Лианора, когда священный первоогонь погас.
И вот теперь, подобно пламенному Первосолнцу Лианора, Красное Солнце Ром-Белиата потеряло духовную силу: в небе висела лишь его бледная тень, солнце-оборотень. Изначальный свет, прогоняющий всякую тьму, рассеялся и иссяк.
Небесное светило переродилось в свой темный антипод.
Красный Феникс облизал пыль с мгновенно пересохших губ. Ясно теперь, почему Элиар не позволял прогулки в дневные часы – не хотел, чтобы он заранее увидел этот безобразный кошмар: черное солнце на фоне сияющего неба. Антрацитовые солнца в затмении отныне сияли над Бенну!
Черное солнце нельзя различить – цвет его имеет духовную природу. Только в краткие периоды затмений обычные люди могут узреть его истинный пугающий лик. Однако, несмотря на это, смотреть на затмившееся солнце открыто и длительно находиться под его лучами не рекомендовали – концентрированный черный свет мог сделать случайных зрителей безумцами или вызвать смертельную болезнь.
Маска и плотная ткань мантии, что были на нем сейчас, частично помогали защититься от солнечного излучения. Черпающим черную силу солнца жрецам защитные маски были не нужны, но, очевидно, они стали тут чем-то элитарным, знаком принадлежности к высшему правящему классу: сам Великий Иерофант и тенью следовавшая за ними Шеата также были в масках.
Элирий понимал: прятаться от гневного взгляда светила, по большому счету, поздно: давно оскверненное солнце несло миру великую опасность. Рассеянный черный свет свободно лился с небес, и именно он был причиной пришедшей на Материк эпидемии черного мора. Избежать губительного влияния излучения никак нельзя, разве что перенести города глубоко под землю, в темные пещеры, куда не просочится ни один солнечный луч.
Незримый черный свет проникал в человеческие тела, вызывая заражение и медленное истечение крови. Страдая от кровотечений, люди мучились месяцами, прежде чем умереть. И все же, несмотря на медлительность, тяжелая болезнь была неостановима и уносила множество жизней. С этой же напастью столкнулись они когда-то в Лианоре. Это катастрофа!
С трудом сохраняя сдержанность, Элирий перевел взгляд на ученика: проклятый свет черного солнца вольготно тек по его венам, даруя запретную силу. Он и другие адепты черной магии не могли заболеть – напротив, они питались тем, что несло большинству населения только лишь смерть. Растворяясь в восприимчивой, извращенной чернокнижными ритуалами крови, черный свет придавал ей особые магические способности.
Солнце расстелило перед кочевником тень, как торжественную ковровую дорожку. Так же черен был и подол титульного одеяния Великого Иерофанта, что тянулся позади тяжелым шлейфом. Золото и чернь: цвета полуденного солнца прошлого и ночного солнца настоящего. Во всем своем великолепии эти порченые солнца отражались в сверкающих вороненых доспехах, окутывая сиянием внушительный силуэт.
Элиар осветил его землю черным солнцем, солнцем отступников и еретиков!..
– Вам не нравится то, что вы видите?
Второй ученик повернул голову, и Элирий неожиданно увяз в чужих глазах, как птица в болоте. Яркие глаза искрились, расцветали, как золотые цветы. Что это – звереныш откровенно насмехается над ним? Или, возможно, ищет одобрения Учителя, как в былые времена?
– Что ты сделал с моим городом? С сияющей Янтарной Слезой Запада?
– Разве не становится янтарь под воздействием пламени солнца черною смолою? – не отвечая, спокойно спросил Элиар. – Разве не помнит Учитель, что изображено на гербе Вечного города Бенну?
Элирий задумался. Символом Ром-Белиата являлся огненно-красный феникс, его собственный родовой знак. Символом же Второго города Оси, если он ничего не путает, была другая мистическая птица.
– Стрикс, – полуутвердительно предположил мессир Элирий Лестер Лар. – Стрикс с золотыми перьями.
Если благородный феникс ассоциировался с поклонением солнцу, подобно ему умирая и возрождаясь внове из пламени, то стрикс с его темными заостренными глазами, длинными крючковатыми когтями и мощными крыльями считался довольно-таки зловещим существом.
Зачем только выбрали такой агрессивный символ для одного из двух великих городов?
– Все верно, ваша светлость. – Элиар кивнул. – Вы сами утверждали этот герб и, наверное, помните, что стрикс – птица-оборотень. Крупный хищник днем и вампир ночью, в темное время она может обращаться в любое существо, видеть вещие сны и общаться с мертвыми. Неудивительно, что и город Бенну обратился к своей теневой ипостаси, едва затмилось солнце Ром-Белиата.
Элирий задумчиво молчал, обдумывая услышанное. Феникс – символ бессмертия, стрикс – символ единства жизни и смерти. Два центра мира, два великих города Оси противостояли друг другу, пока не пришел Красный Волк и одним движением не смел их, как детские игрушки с письменного стола. Тогда вечность феникса закончилась, а стрикс воплотился только в одной из непримиримых противоположностей.
– Двум солнцам не место на небосклоне, – устремив взгляд на полную народа площадь пред храмом, сказал ему новый бог нового мира. – Красное Солнце зашло. Но поднялось новое солнце. От изрезанных берегов бухты Красного Трепанга до гордых склонов Облачного плато – с тех самых пор все в мире принадлежит мне, и все жертвы на алтарях возносятся во славу Черного Солнца.
Как бы ни был надменен Красный Феникс, а он вынужден был признать, что никогда не сосредотачивал в своих руках столь огромную власть. Совершенный покривил бы душой, сказав, что остался равнодушен к столь откровенной демонстрации силы, но ему удалось удержать на лице именно такое, ледяное и безразличное выражение, сдобрив его презрительной усмешкой. Почему-то казалось, будто Элиар сумеет различить его реакцию, несмотря на маску.
Лишившись покровительства Надмирья, ныне канувшие в небытие чародеи Черного Лианора черпали силу не из благословения, а из проклятия небожителей. Точно так же поступает сейчас и обратившийся ко тьме Элиар. Таким образом то, что питает его Второго ученика, будет убивать его самого.
Золотое солнце ярче вспыхнуло в глазах волчонка, и мессир Элирий Лестер Лар неожиданно для себя окунулся в ласковое тепло этого солнечного взгляда. Золотые глаза заняли полнеба. Статная фигура ученика встала между ним и порченым солнцем: был виден лишь черный абрис, залитый сиянием.
Темную силу и красоту Черного жреца только усиливала яркая голубизна полуденного небосклона. Но, заставив себя высокомерно отвернуться, Красный Феникс перестал смотреть на ученика.