— Утолять жажду драконьей кровью крайне вредно для здоровья, дитя, — приглушенным голосом предупредил дракон, помолчав минуту. — Человеческий разум хрупок. В полной мере осознавая то, что происходит, рассудок может не выдержать, а я не смогу вмешаться в процесс. Что, если случится досадное осложнение, вроде того же помешательства? В итоге я так ничего и не получу от тебя. И сам ты ничего не приобретешь.
— Ты не можешь категорично утверждать, что задуманное невозможно — заклинатель продолжал упрямо стоять на своем. Он был человек действия и не мог отступить без попытки. — Я готов поручиться за крепость своего духа.
— Боюсь, смертные не властны ни над своим духом, ни даже над телом, — отрицательно покачал головой представитель старшей расы. В глазах его мелькнуло и исчезло выражение, которое можно было бы принять за жалость. — Измени своё глупое желание, человек! Пока я даю тебе такую невиданно щедрую возможность.
Но молодой маг лишь криво ухмыльнулся.
— Ты не откажешь мне, Альварх, и сам знаешь это, — без лишних раздумий заявил он. — Всё кончено. Высшие силы, которых не называют, уже призваны и готовы войти в нашу жизнь. В конце концов, ты всё равно ничего не теряешь, рискую только я один. В самом крайнем случае, ты просто получишь нового стража. Чем плох такой расклад?
Взгляд дракона снова неуловимо изменился: на сей раз тот смотрел цепко, словно приценивался, — так смотрят на редкий товар в лавке. Впервые за время разговора Эдварду вдруг стало не по себе, как будто даже жутковато, а в душе тихонько зашевелились робкие ростки сомнений, которые, в общем-то, нечасто посещали самоуверенного беловолосого мага.
— Что ж, вижу, ты азартный игрок, — по достоинству оценил ящер. — В тебе достаточно страсти, чтобы рискнуть всем… пойти ва-банк. Ну хорошо. Признаюсь, я понимаю причины твоего желания. В мире нет магии сильнее магии драконьей крови. В случае успеха ты сохранишь, что имеешь, да еще и получишь вместе с кровью толику способностей старейшей расы: неисчерпаемый запас жизненных сил, сопротивляемость болезням, молниеносные реакции и некоторые другие преимущества… фактически, ты получишь вечную жизнь. Для человека более, чем достаточно, и здесь как раз вопросов нет. Вопрос кроется в другом: а что же получу я?
— Всё, что угодно.
— Вот как… — качнув головой, задумчиво протянул ящер, — опасную Игру ты затеял. И что стоящего может дать простой смертный в обмен на светоносную кровь?
Дракон с деланным сомнением покосился на человека. Тот лишь молчал, не давая волю нетерпению, понимая, что это вопрос риторический.
— Впрочем, в голову мне пришла одна прелюбопытная идея. Готов ли ты, как и всегда, играть вслепую или воспользуешься правом отказаться, до того, как Игра начата?
— Я согласен заключить сделку, — хмуро подтвердил Эдвард, уже ощущая какой-то подвох, — на любых условиях.
Маг даже не сомневался, что обратной дороги нет. Опасный разговор их зашел слишком далеко. Да и в случае отказа живым из пещеры всё равно, похоже, не уйти.
— Мудрое решение, — скупо похвалил Альварх, зажмурив глаза, будто от удовольствия. — Тогда слушай внимательно, прежде следует прояснить кое-что. Главный принцип Игры заключается в том, что обмен обязан быть равноценным. Драконов любят уличать в обмане, нечестной игре, но нападки эти происходят лишь от неразумности младших рас, которые сами постоянно пытаются провести нас и отдать меньше, чем хотят получить. Так же и ты сегодня пришел обмануть меня. И уже чувствуешь себя победителем, верно? Оттого, что заставил дракона согласиться на твои возмутительные условия. Но, может статься, уже вскоре ты будешь горько оплакивать свою судьбу, которую сам же и призвал.
Молодой заклинатель ощутимо напрягся при этих словах. Происходящее явно выходило из-под контроля и решительно переставало ему нравиться. События развивались не так, как задумано: вовсе не таков был изначальный план. Даже отдаленно не походил.
— В этом нет твоей вины, — голос ящера звучал вроде бы и не громко, но так повелительно и низко, что заполнял собой весь обширный зал, — и ты не первый, кто задумал взять то, что тебе не принадлежит. Увы, по природе своей смертные корыстолюбивы и не могут постичь всю полноту замысла: всё в мире должно быть уравновешено. Каждое желание имеет цену. Драконы не должны лишь из-за своей блажи вмешиваться в дела младших рас. Младшие расы, в свою очередь, не должны обладать могуществом драконов. Да, мы создаем иногда стражей, идеальных слуг, которые и навели тебя на блестящую мысль о силе драконьей крови. Но стражи редко выходят за пределы пещер. Они неразумны и не оказывают ровно никакого влияния на мировой баланс. Стражи лишь наши продолжения, которыми драконы управляют, как пальцами рук, даже того меньше. Они не могут самостоятельно распоряжаться той силой, что мы им даем.
Дракон сделал выразительную паузу перед следующей важной фразой, давая человеку в полной мере проникнуться происходящим.
— Ты же вознамерился изменить установленный порядок вещей, — чуть виновато развел руками хозяин. — Не стану скрывать, мне нравится головокружительная дерзость замыслов, она разгоняет скуку — единственную болезнь, которой подвержены драконы. Но я не имею права оставлять такое грандиозное событие без контроля. Чтобы уравновесить создание всесильного существа, нужно как-то его ограничить. И я нашел решение: я выполню свою часть сделки, и после всего ты сохранишь чистый, незамутненный разум и свободную волю. Взамен же тебе придется повиноваться мне. Повиноваться беспрекословно и безоговорочно, как и положено стражу, — только осознанно и добровольно. Таким образом, я сам буду ограничивать твое могущество и следить, чтобы действия твои не покачнули мировой баланс. Осмелишься перечить, а тем более ослушаться меня, и ты ничем не будешь отличаться от своих несмышленых собратьев. В тот же миг я раздавлю твой разум, как скорлупку, и ты станешь самым обыкновенным стражем в моей пещере.
Эдвард страшно побледнел, хотя казалось, бескровное лицо его не может стать еще белее. По правде говоря, маг рассчитывал на какое-то однократное действие взамен исполнения своего необычного требования. Даже в самом худшем варианте развития событий он не предполагал, что роковым желанием своим окажется связан с драконом до конца своих дней!.. Да, он получит силу, которую хотел, но вдобавок получит и средство контроля над этой силой. А маг вовсе не хотел становиться зависим.
Тяжело было осознать собственный ужасающий просчет. И хуже того, с ним оказалось невозможно примириться. Невозможно, помилуйте, принудить к подчинению такую властолюбивую натуру… однако, разве есть в мире что-то невозможное?
Не его ли это излюбленные слова?
Увы, оборотной стороной всемогущества на поверку всегда оказывалось бессилие.
Глава 35, в которой заглядывают в глаза смерти
В отличие от ювелира, инквизиторы хорошенько подготовились к сегодняшней встрече.
Ворвавшись внутрь, они быстро и тактически грамотно распределились по периметру молитвенного зала, взяв в кольцо намеченную жертву и перекрывая возможные пути бегства. Адептов святой службы навскидку было около двух дюжин, и все они без исключения являлись ликвидаторами — специально подготовленными бойцами с нечистью Пустошей.
Себастьян мысленно оценил сложившееся положение: как и повелось, оно было незавидно. Итак, он окружен много превосходящими силами врага, опытного и опасного врага. Хорошо хоть огнестрельного оружия не видно, хвала Изначальному и старомодным принципам святой братии!
По крайней мере, пока не видно. Ходят слухи, что работники святой службы не гнушаются вкушать самые сладкие плоды прогресса, лишь не желают прибегать к ним без крайней необходимости. И не афишируют это — сохраняют лицо. Но надо признаться, мастерства их обычно и вправду бывает достаточно, чтобы разобраться с противником, не нарушая внутренних религиозных запретов.
Ну что ж, будем исходить из того, что есть.
Инквизиторам было запрещено использовать огнестрельное оружие, равно как и более современное холодное оружие, а значит, они скорее всего не применят его. Любые достижения прогресса после Великой Схизмы отвергались и считались безусловным злом. Кстати, и излюбленная Серафимом пламенеющая шпага также была проклята инквизицией вскоре после изобретения — как особо жестокое оружие, наносящее незаживающие раны. Впрочем, сегодня он и не собирался доставать ее из ножен.
За пояс сильфа были заткнуты хищные узкие клинки, хорошо знакомые по последнему бою. Несмотря на плачевное — после дружеской встречи с Маршалом — состояние, Себастьян не преминул, унося ноги, прихватить с поля битвы уникальные трофеи — великолепные парные мечи стражей. Сущность ювелира взяла своё: вор он в конце-то концов или кто?!
Изумительной работы лезвия были особенно хороши для режущих и секущих ударов, но, при необходимости и должной сноровке, ими можно было и колоть, и даже наносить мощные рубящие удары, удобные для решительного завершения схватки.
Кажется, пришел час испытать смертоносное чудо в деле. Причем, в этот раз не на собственной шкуре, что не могло не радовать.
— Сложи оружие, дитя порочного союза, не упорствуй тщетно во грехе, — незаметно полился, потёк откуда-то сверху-слева глубокий голос предводителя, умело применявшего легкое гипнотическое внушение. Лицо его было упрямым и строгим, лицо ревнителя старых законов. — Ты не имеешь права существовать, но милость Изначального велика. Осознай греховность своего пути, преклони колени и покайся немедленно. Мы попытаемся спасти твою душу, огнем очистив её от скверны.
