Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 79)
С первого взгляда, брошенного издалека, Себастьян понял, что наставник покинул его навсегда.
Сей факт не должен был ранить ювелира, ведь святой отец не просто исчез в небытии, а соединился наконец в своей любви с Изначальным. Именно ради этого сакрального мига он и жил, многие годы исполняя долг служения. Но почему-то сильф не сумел воспринять случившееся правильно, с требуемым спокойствием: вместо радости, предписанной Песнями, наемник ощутил только боль. Острую, поднимавшуюся из глубины души — боль новой невосполнимой потери.
Опять он должен терять, отпускать родных людей.
Сердце захолонуло.
…как если бы после многих часов бешеной, напряженной скачки, сразу же после крутого поворота — обрыв. И дальше ничего, пустота, бездна. И лошадь несется по инерции вперед, а в усталых руках нет больше силы, чтобы решительно дернуть поводья или хотя бы просто спрыгнуть, пытаясь спасти свою жизнь… Да и зачем?
Дом безвозвратно опустел, лишился всей своей теплоты. Дом превратился просто в здание, ничем не отличимое от других, от всех остальных. Дом его осиротел… целый мир осиротел. Душа сильфа застыла.
Несмотря на охватившие ювелира горькие чувства, он все же заставил себя подойти и, сняв шляпу, тщательно исследовать мертвое тело. Смерть наступила от огнестрельного ранения в область брюшной полости: кровавое пятно широко расползалось по белым с золотом одеждам. Сам выстрел, увы, оказался неточен. Выстрел был произведен нечисто, что обеспечило длительную и болезненную кончину. Так не стреляют профессионалы.
Нехорошая, дрянная смерть.
Однако ни страдание, ни страх не оставили печать на лице покойного. Оно выглядело таким же одухотворенным и светлым, как и при жизни. Глаза, хранившие прежде нездешнюю мудрость, были спокойно закрыты, черты лица расслаблены. Бескровные губы чуть тронула легкая улыбка.
Священник был убит недавно, не более двух, максимум трех часов назад, и от этого на душе становилось только хуже. Он опоздал совсем ненамного.
Но всё-таки опоздал.
Бессмысленность и несправедливость случившегося окончательно оглушили Себастьяна. Зачем? Во имя всего святого — зачем понадобилось делать это?! Чем мог помешать мирный человек, приверженец прежних духовных традиций, никогда не вмешивающийся в лицемерные и эгоистичные мирские дела?
Очевидно, болевой порог души был пройден, поскольку ювелир не ощущал более ничего. Он просто стоял и смотрел, не сходя с места, в некоем равнодушном отупении. Стоял и смотрел, как продолжает рушиться его мир, в котором, как казалось, уже нечему больше разрушиться. Мозг механически отмечал детали, которые не бросились поначалу в глаза: святой отец был облачен в старинную сутану — строгое длиннополое одеяние, которое не использовалось последними служителями старой Церкви в повседневной жизни. Священный белый цвет, отобранный у них лордами, — его одевали только однажды в жизни, и то не самостоятельно.
В сутане белого цвета, символизировавшей утраченную чистоту, в белоснежных праздничных гробах провожали в последний путь. Это означало только одно — каким-то мистическим образом священнослужитель заранее знал, что его ждет. Он сумел догадаться и осознанно не пожелал избегнуть, не стал противиться воле Изначального.
Себастьян наклонился и взял из начинавших коченеть рук мертвеца священную Белую Книгу, которая говорила, что смерти нет. Глаза безучастно пробежали по строкам — писание было раскрыто на Песни кротости и безмятежности, призывающей обуздать гнев и отказаться от возмездия обидчикам, пусть даже праведного. Ибо судить и выносить приговор дозволено только Изначальному.
Писание было до краев залито кровью.
«Остерегайтесь впасть в зависимость от пагубного желания мщенья. Месть равно обременительна для разума, духа и тела…» — испачканный темной кровью фрагмент, в который уперся указательный палец наставника, с трудом можно было разобрать. Но Себастьян знал эти строки наизусть, так же, как и все остальные стихи Песни кротости и безмятежности… да и других Песней Книги. Ох, он был великий теоретик истины.
Как же больно. Даже умирая, святой отец не мог не дать свой последний урок нерадивому воспитаннику. Что ж, чем черт не шутит, может, он и впрямь последует этому разумному, милосердному совету.
А может быть и нет.
— О Изначальный! — запрокинув голову, бросил сильф тихий укор небу. — Почему не защитил Ты преданного Твоего… почему оставил в час великой нужды?
Ответом ему стал грубый лязг обнажаемой стали.
Уже зная, что увидит, ювелир нарочито медленно обернулся.
Глава 34, в которой рассказывается история самонадеянности
Правитель Ледума с облегчением открыл глаза и, не медля ни секунды, одним слитным движением встал на ноги.
Установленное время, хвала всем богам, наконец истекло, и правитель смог выйти из глубочайшего забытья, в которое сам же себя и погрузил.
То было состояние, внешне подобное крепкому сну, но на деле представляющее собой ускоренную комплексную реабилитацию, один час которой был равен по эффекту не менее чем семи часам полноценного здорового сна.
Лорд Эдвард давно уже не мог позволить себе обыкновенный человеческий отдых. Подобные излишества были небезопасны, да и попросту нерациональны, ведь за сутки заклинатель тратил больше психической энергии, чем мог бы восстановить традиционным способом. Взамен правитель разработал тщательно продуманную магическую систему, в течение долгих лет выявляя и устраняя все возможные изъяны, и в результате довел своё детище до совершенства. Установка минералов, тщательно укрытая от посторонних глаз в Северной спальне дворца, на заранее определенный срок активировала механизм обновления и пополнения энергетических сил.
Остановить запущенный процесс сам лорд уже не мог. Всё это время он находился без сознания, в состоянии, подобном коме, выйти из которого самостоятельно было невозможно. Однако в случае опасности, какого бы то ни было вмешательства, изменения заданных параметров, срабатывали не только все защитные установки в спальне, но и механизм экстренного прерывания искусственного сна.
Таким образом, ничто в целом мире теперь не могло застать правителя Ледума врасплох, ни днем ни ночью.
Тем не менее, сегодняшняя процедура не принесла привычного удовлетворения и свежести ума. Обыкновенно отдых проходил без сновидений: маг просто проваливался на время в серое небытие, словно останавливая саму жизнь, но не в этот раз. Дракон вернулся, а с ним возобновился и давний кошмар, о котором правитель успел уже позабыть. Значит, чтобы избежать неудобств, к секретной комбинации драгоценных камней придется добавить еще один, блокирующий высшую нервную деятельность. Минерал, делающий невозможными любые сны. Кровавый гиацинт, конечно же.
Лорд Эдвард мысленно выругался, коря себя за то, что не сделал этого до процедуры. Весь отдых насмарку, работа системы вхолостую.
…Постепенно память о любом событии истирается из сердца. Жизнь человеческая преступно коротка, но память, увы, еще короче. Впрочем, возможно, оно и к лучшему: в жизни большинства, полной одних лишь только тягот, невзгод и неудач, долгая память мучила бы хуже чахотки. Но только не эти воспоминания: они не тускнеют, не меркнут и спустя много лет. Они сияют, подобно нитям редчайшего жемчуга на узком запястье красавицы.
Встречи с драконами.
Мощная аура старейших накладывает отпечаток на слабую энергетику смертных, оставляет неизгладимый след, рубец в памяти.
Таково правило, не знающее исключений: контакт с драконом травмирует всякую психику, даже самую устойчивую. Общение с представителем старшей расы — словно прямой взгляд на солнце. Жестокое полуденное солнце, оставляющее на память кровоточащий ожог, клеймо на самой сетчатке глаз.
Последствия могут быть разными, в зависимости от обстоятельств и особенностей психики человека. Нередко последствия проявляются в виде повторяющихся кошмарных снов, смутных и неоформленных или же открыто повествующих о событиях, сопутствующих встрече с самыми загадочными существами Бреонии.
Правитель сдвинул светлые брови и с силой прижал пальцы к вискам, стараясь прогнать из головы вакханалию некстати разбуженных воспоминаний. Дела давно минувших дней, когда он был еще так непростительно молод.
Однако, те стояли перед глазами слишком ярко, как если бы всё произошло вчера.
Да и собственное его лицо, что уж скрывать, ни на йоту не изменилось с того самого дня.
Неужели… он был так молод?